Записки Штабс-Капитана

6 сентября 2022 начались крупные наступательные действия противника на соседнем, Харьковском, направлении. 8 сентября была занята Балаклея. К 11 сентября противник был уже в Изюме. Наши подразделения вынужденно отходили за Оскол. Стабилизировать ситуацию удастся только к октябрю. Мне наконец стала понятна вся ситуация в целом. Наш огненный мешок, в котором мы сдерживали противника, был отвлекающим манёвром. В сети можно найти разрозненные данные по потерям ВСУ на нашем участке. В среднем потери Украины оцениваются в три с половиной тысячи человек убитыми и ранеными. При этом противник смог создать видимость своих намерений на правобережном плацдарме. Я сам много раз видел удары HIMARS по Новой Каховке и складам нашей тыловой группировки. Видел удары по Антоновскому мосту. Но, дождавшись переброски части сил к Херсону, ВСУ нанесли главный удар в совсем другом месте. Я тяжело переживал ситуацию на Харьковском направлении. Там сражались мои товарищи, пускай я их и не знал. Действия под Харьковом влияли и на нас. Противник усилил удары по тыловым районам, логистике, припасам. И хотя его силы на правом берегу Днепра были сильно меньше харьковских, напряжение чувствовали и мы. Наша небольшая бомбардировочная группа выдыхалась. Чувствовалась нехватка экипажей, ушедших на восточные учения. Вдобавок начала портиться погода. Но мы старались во что бы то ни стало поддержать наших товарищей на земле. 11 сентября 2022. Раннее утро. Мы взлетели ещё по темноте. Слева ярко горит полумесяц. Поднимающееся солнце только-только начало бить нам в спину. Тёмная утренняя дымка застилала всё внизу. Едва можно найти наши ориентиры. Стальной клюёт носом. После 6 сентября перерывов на ночь противник делал всё меньше, развивая темп. Впереди горят яркие пожары от ночных ударов реактивной артиллерии. Горит и Новая Каховка. Удары РСЗО по её району напоминали случай под Киевом, когда наши экипажи прошли под аркой из снарядов «Града». Горят пожары в районе трассы от Мелитополя и дальше, в сторону Перекопа. Едва видны бои в районе мешка. Ночь скрывает часть разрывов и трассеров. Вдаль уходят пакеты «Градов». Ракеты их небольшого калибра яркие. Издалека их выход из стволов напоминает плотный сноп срезанного сена. Ракеты летят пачкой. Некоторые уходят в стороны. Земля под ними ненадолго ярко подсвечивается. Через минуту-полторы со стороны противника раздаются хлёсткие яркие взрывы. Они небольшие, ярко-жёлтые. Разрезают пурпурность ночи. – Работаем. – Работу выполнил, уходим на обратный, – начинает слышаться в эфире незнакомый голос. – У вас всё нормально? – уточняет пункт управления. Я невольно слежу за их переговорами. Офицер боевого управления задевает этот вопрос в тот момент, когда я наблюдаю выход двух зенитных ракет. Тяжёлые яркие огоньки медленно вздымаются в воздух, оставляя за собой едва видные белые столбы. С-300. Их тяжёлые ракеты набирают высоту, чтобы потом по баллистике упасть на цель. – Да, всё нормально, уходим, – отвечает командир Су-34. – Железяка, смотри! – расталкиваю я своего штурмана и показываю вдаль. В тёмной дымке раздаются два красно-оранжевых хлопка. – Нет. Не нормально. У меня что-то с двигателями. Я подбит, кажется, – спокойно отвечает командир. – На запасной уходим. – Самолёт управляется? – тут же переспросил пункт управления. – Вроде бы да. – Катапультируюсь! – раздалось через какое-то время. С-300 из района прикрытия плацдарма противника сбил экипаж Су-34. Они применяли корректируемые бомбы. Для этого залезли на те высоты, где расчётам ПВО было максимально комфортно уничтожить воздушную цель. Как я выяснил позже – экипажу удалось покинуть машину в районе Перекопа. – Давай-ка пониже, – спокойно произнёс Стальной. Вечер того же дня. – Ну что, пара, боевая единица?! – весело хлопает меня по ладони Пчел. – Да-да. Только радиус не режь в этот раз, – отвечаю я ему. Мы направляемся к своим самолётам. На них заканчивают подготовку. Докручивают взрыватели, дозаправляют газами. Погода резко портится. Со стороны моря доносятся раскаты грома. Небо застилает мрачная чернота. Я киваю головой в сторону растущих шапок Пчелу. Он кивает в ответ. Садимся в кабину. Привязные ремни. Фал связи. Карабинчик чашки аварийного запаса. Мы готовимся к очередному полёту этого дня. Пчел запросил запуск и руление для пары. Выруливаем. Занимаю позицию перед взлётной, за ведущим. Взлетаем. Уходим вправо. Ищу самолёт Пчела. Он затерялся между белыми гигантами. Целая россыпь белых высоких столбов по всему периметру воды. Из середины тёмные. На фоне заходящего солнца, которое отбрасывает от них мощные тени, едва видны раскаты молний. Среди этого облачного каньона то появляется, то исчезает ведущий. – Наблюдаете ведущего? – спрашивает РП. – Нет, не наблюдаю. Собираться не будем. Погода плохая, – отвечаю я. – Пчел, уходите первыми. Мы на минуту от вас отстанем, работаем по одному, – тут же говорю я ведущему. – Угу, – отзывается тот. Я ухожу дальше, на Мариуполь. Нужно разорваться по времени. Мне нужна минута. Погода ухудшается прямо на глазах. С моей позиции видна часть циклона. Он быстро подходит с запада. Материковая часть пока относительно чистая. Редкая дымка ещё не поспела за морским штормом. – Леха, тут погода портится. – Я знаю. Предлагаю возвращаться по суше. Тут свободнее. – Угу. Мы берём курс на запад. На всякий случай лечу правее и ниже позиции Пчела. Яркое заходящее солнце бьёт прямо в глаза. Опускаю светофильтр – не помогает. В это время года солнце особенно сильное. Лететь просто невозможно. Я плохо различаю приборы. Поднялся на триста метров, обходя известные препятствия. В том районе, где лежит сгоревший Су-30, из земли поднимается тонкая серая мачта-громоотвод. Она не была отмечена на картах. Мы её нашли случайно, когда чуть не влетели в её распорки. С учётом высоты рельефа она высится на двести семьдесят метров. Иногда попадаем в части шторма, который смог преодолеть сопротивление суши. Его часть, словно чёрная ладонь, нависает аккурат над нами. Резко влетаем в облачность. Самолёт тут же трясёт. Небо резко чернеет, обрубая солнечные лучи. По переднему остеклению тут же несутся тысячи мелких капель, как будто мы попали в млечный путь из быстро проносящихся звёзд. – Где мы там? – уточняю у Стального, не глядя на приборы. – Мы к маяку подходим, – задумчиво говорит штурман. – Посмотри на экран. Я на секунду перевожу взгляд на экран РЛС. На нём россыпью белых точек горят засветки погоды. – Погода всё хуже, – вращая крутилки контраста, говорит Стальной. С потолка льётся струйка воды. Под давлением набегающего потока дождь вдавливается в стыки откидных створок фонаря. Капли капают прямо на пульт системы вооружения. Стальной то и дело быстро смахивает лужицы рукой. – Опасян, – сопровождает свои действия штурман. Наконец-то дошли до лимана. Солнце на его глади резко переотражается. В кабине забегали сотни солнечных зайчиков. – Пошли вправо, – говорит Стальной. Отворачиваю вправо. Стало лучше. Теперь солнце бьёт в левую щёку, отчего та греется. Впереди видна точка нашего ведущего. – До боевого 50, – подсказывает наше местоположение штурман. – Скоро начнём главный разворот. Огибаю ЛЭП. Они отбрасывают длинные тени, отчего их высота кажется ещё больше. – 25 километров, – диктует Стальной. Над оврагами самолёт сильно трясётся. Земля остывает неравномерно. Из-за встречи потоков воздуха разной температуры самолёт буквально подбрасывает. – Разгоняемся, – говорю я. Рука резко бросила РУДы вперёд. Сзади раскрылись сопла. Форсаж дал нам пинка. Стрелка скорости побежала вперёд. БАМ! В груди что-то оборвалось. Оцепенение. В ушах громкий звон. По передней кромке скользит тушка большой чёрной птицы, прижимаемой скоростным напором. Её брюхо выпотрошено. Внутренности вместе с кровью поднимаются от нижнего обреза фонаря к верхнему. Вскоре птицу срывает. Вся левая часть фонаря в кровавом следе. Я ничего не вижу. – ЛЭП! – крикнул Стальной. – Чуть не убила, падла!