Записки Штабс-Капитана

В тот день ветер дул со стороны города. Из-за отсутствия магистральной рулёжной дорожки, которая бы обеспечила доступ к другому торцу ВПП, взлёт пары был несколько затруднён. Первым выруливал мой ведущий – капитан Пчелов. Дорулив до противоположного торца, он вставал, прижимаясь к обочине, пропуская меня. Я же должен был встать в специальный карман для разворота хвостом к взлетающему ведущему. Дождавшись его взлёта, надо было быстро занять исходное положение и произвести взлёт, не теряя времени, чтобы потом догнать отходящий экипаж. – Взлёт, форсаж! – докладывает Пчел. – Засек, – включая секундомер, сказал Стальной. Наш самолёт зашатался, обдуваемый мощными выходными газами самолёта Пчела. В кабине тут же стало очень громко. Дождавшись его отхода, я быстро развернулся и произвёл взлёт. Солнце находилось слева по полёту. Впереди шёл ведущий экипаж. Остекление их фонаря ярко поблескивало, отражая полуденное солнце. На фоне мутной азовской воды синий гнутый силуэт был хорошо виден. – Видите ведущего? – дежурно осведомляется группа руководства. – Да, наблюдаю, подхожу. – Справа на месте, – подсказываю я по второй радиостанции. Наша пара идёт над центром Азовского моря. Везде, где хватает взгляда, голубое полотно моря в ярких барашках водной ряби. Далеко слева – Крымский мост, его яркие белые пролёты хорошо видны на фоне голубой воды. Справа наши опорные ориентиры – косы. Самолёт ведущего начинает разгоняться. Только я замечаю, как цифры бортового номера начинают уходить от меня, добавляю оборотов и держусь заданного места в строю. – Маяк, – докладывает Стальной. Нос самолёта Пчела начинает медленно опускаться, давая мне время на реакцию. Я заранее занимаю место теперь уже над крылом, чего требуют меры безопасности при полёте строем на малых и предельно малых высотах. Начинаю опускаться за ним. Вот бирюзовый лиман. За ним трасса, забитая колоннами техники. Мелитополь, оставшийся справа. Как же неудобно тут летать строем. Огромные великаны – опоры мощных ЛЭП – тут буквально на каждом углу. Мы идём дальше. Впереди виднеются высокие белые скалы. Днепр. Картина этой полноводной реки навсегда осталась в памяти. – Разгоняемся, – коротко командует Пчел. Наша пара заходит в финальный разворот. Мы чертим крылом по Днепру. Машины быстро набирают скорость. Самолёт становится острее. Реагирует на каждое прикосновение к ручке управления. Пчел закладывает крутой разворот. Я держусь своего места, сохранять которое сложнее. Я, находясь выше своего ведущего, наблюдаю, как синий Су-34 идёт над зелёной водой. Кажется, кроме нас тут никого нет. В груди раздаётся и ширится щекочущее чувство. Что-то внутри прямо распирает меня. Начинает трястись правое колено, как было под Киевом. Впереди всё затянуто дымом пожарищ. От сонного спокойного утра не осталось ни следа. Боевые действия вместе с обедом находятся в своём зените. Я всё это вижу в крутом крене. Горизонт для меня наклонён влево. Он медленно подбирается, стремится настигнуть нас. Я с тревогой, но с каким-то необъяснимым желанием жду выхода на боевой курс. Адреналин разъедает сердце. Оно вот-вот пробьёт себе путь через мою грудную клетку. Ну когда же противник! Время тянется как резина. Но что это? Пчел уменьшает крен! – Что он делает! – замечает Стальной. – Ладно, времени нет. Я отхожу от ведущего правее, давая ему свободу в радиусе разворота. Радиус разворота на такой скорости огромен. Нас прижимает ближе к Ингульцу, туда, где свежие части противника стремятся пересечь реку. Туда, откуда пробивается красная стрелка АТАКА. Мы заходим на цель практически с севера, хотя должны были ударить во фланг. Впереди нужная нам посадка, которая теперь стоит под углом к сбросу. – Уменьшаю длину серии, – говорит Стальной. В этой ситуации нельзя использовать ту длину, которая была нужна для удара вдоль посадки. Придётся произвести сброс практически залпом. Впереди бомбы Пчела ударили по противнику. Серый хвост отстреливаемых ловушек идёт за самолётом. Мы сбрасываем свои бомбы. Я резко перекладываю самолёт вправо. Но инерция не даёт мне этого сделать.