В движении «Ахмат. Взгляд снизу» есть удивительная девушка с позывным «Китти». Я уже не раз рассказывала о ней — это дочь героически погибшего бойца спецназа «Ахмат» с позывным «Ганс». «Китти» — натура тонкая, творческая, с невероятно добрым и отзывчивым сердцем. Она не просто волонтёр, она — настоящий летописец человеческих судеб. «Китти» пишет пронзительные статьи, но самое ценное в её работе — это рассказы, записанные со слов людей, которые приходят за помощью в их центр. Одна из таких историй заставила моё сердце сжаться. У меня до сих пор мурашки по коже... Этот текст — не для детского канала. Это тяжелая, горькая правда, которую люди должны знать. Мы решили опубликовать её здесь, чтобы голос свидетелей был услышан. «Мы обвиняем» Автор: «Китти» Здравствуйте, дорогие читатели канала. Сегодня я поделюсь с вами самой трагичной историей, которую мне довелось услышать от переселенцев. Иногда в пункте гуманитарной помощи я остаюсь «за главную», когда сотрудники отлучаются по делам. В тот день, около года назад, в наш центр зашла пожилая женщина. Вид у неё был потерянный, а в глазах застыла такая печаль, которую не выплакать слезами. — Скажите, это здесь домик «Как дома»? — тихо спросила она. — Да, здесь. Проходите, присаживайтесь, — ответила я и налила ей горячего чая, стараясь хоть немного согреть её своим вниманием. Гостья присела, медленно сняла перчатки. Её руки дрожали. — Господи, упокой души рабов твоих... — начала она едва слышно молиться. Сначала она долго молчала, подбирая слова, запиналась, словно заново проживая тот ужас. Но потом, немного придя в себя, она доверила мне свою боль: «Я из небольшого села под Суджей. Вскоре после того, как украинская армия вторглась в Курскую область, к нам зашли боевики. Это было поздно вечером. Сначала мы услышали оглушительный грохот снарядов, а через два часа на улицу въехал серый танк. Из него выбрался человек в форме и сухо бросил: — Значит так, русские — теперь я ваш комендант. Всем подчиняться. Кто будет сопротивляться... Он не договорил, но из люка показался солдат с автоматом, и всё стало ясно без слов. На следующее утро нас разбудил грубый крик. Другой солдат обходил дома, выгоняя людей на улицу: — Просыпайтесь, уроды! Живо всем ко входу, к центральному дому! Нас построили в шеренгу у забора. Мы стояли под прицелами, боевики молча рассматривали нас, как добычу. В ту минуту я была уверена: сейчас расстреляют... Но тут один из них вышел вперед и спросил: — Кто умеет говорить на украинском? Поднимите руки. Мы все молчали. Хотя многие жили на границе и знали язык, никто не поднял руки. Это было наше немое сопротивление. Боевик подошел к дедушке, который стоял в строю неподалеку от меня, и прошипел: — Значит, не говоришь? И с силой повалил его на землю. Старик, превозмогая боль, начал подниматься. В его глазах не было страха, только святая ярость. — Ни слова не скажу на вашем языке, фашист! — крикнул он, выпрямившись во весь рост. — Как ты меня назвал?! — взвыл боевик и начал избивать его со звериной жестокостью. — Вы все подохнете! Вы недостойны жить! Либо преклоните колени, либо умрете! "Комендант" лениво подал знак остановиться. Мы подхватили дедушку под руки и вместе с его женой унесли в дом. Ночью я пришла навестить его. Помочь было нечем — у него внутри всё было отбито. Перед самым рассветом он пришел в сознание и прошептал свои последние слова: "Вы обязательно выживете... Передайте всем... Те, кто мучает мирных, ответят за всё. Победа будет за нами, слышите, внуки? Мы всё равно их победим..." За время оккупации в нашем селе умерли трое. Среди них — маленькая девочка, чьё сердце просто не выдержало этого ада. Я прошу вас, передайте это всему миру: я никогда не прощу их за то, что они принесли на нашу землю». Женщина закрыла лицо руками и заплакала. Я стояла рядом, не в силах пошевелиться от охватившего меня ступора. — Я обещаю вам, — прошептала я, — я обязательно передам ваши слова. О вашей боли узнают. И сегодня я сдержала своё слово. Мы не имеем права забывать. Индия