Кажется, у меня начинает складываться какая-то подозрительная история с оперой. Сразу обозначу уровень экспертизы: в моём оперном анамнезе до сегодняшнего дня были «Король» Муравицкого, «Вольный стрелок» Фёдорова и «Летучий голландец» Богомолова. Всё. Сразу видно — эксперд. И вот сегодня — «Лючия ди Ламмермур» Доницетти в постановке Юрия Муравицкого. Я шла с некоторым любопытством ещё и потому, что Муравицкого очень люблю, но всегда воспринимала прежде всего как режиссёра с великолепным чувством комического. А тут — чистая романтическая трагедия: враждующие семьи, несчастная любовь, брак по расчёту, предательство, убийство и безумие. Казалось бы, где Юра Витальевич, а где весь этот шотландский goth? И знаете что? Это удивительно крутая штука. Потрясающе красивые декорации, роскошные костюмы, великолепные голоса — тот редкий случай, когда я довольно быстро перестала думать «я смотрю оперу», перестала читать субтитры и просто погрузилась в постановку. Отдельное открытие — сама музыка. Например, знаменитый секстет: шесть человек одновременно переживают совершенно разные вещи, и вместо каши получается сцена, в которой ты буквально слышишь несколько психологических состояний одновременно! Драматический театр такого себе позволить просто не может. Но окончательно меня добила сцена безумия Лючии. Сюжет в этот момент становится страшнее некуда, а музыка — наоборот, почти невозможной красоты. И вот этот разрыв между происходящим и тем, что ты слышишь, действует сильнее любого надрыва. А потом я внезапно поняла, почему часть этой музыки кажется знакомой: именно Il dolce suono из сцены безумия использовал Люк Бессон в знаменитом эпизоде с Плавалагуной в «Пятом элементе». После него уже начинается та самая Diva Dance. То есть всё это время кусочек «Лючии ди Ламмермур» жил где-то у нас в поп-культуре — просто я не знала, откуда он взялся. Короче. Я по-прежнему ничего не понимаю в опере. Но, кажется, это уже совершенно не мешает мне от неё получать удовольствие.