«Moët & Chandon — по праздникам и жирным клиентам», — рассказывает анонимный продавец бутика Rolex в интервью люксовой журналистке Эми Оделл. На этом моменте я едва не поперхнулась. Слава богу, не моэтом. Напиточная иерархия в бутиках Rolex устроена так: зевакам — вода, постоянным клиентам полагается газировка, по выходным водка с клюквой. Шампанское выносят, только когда приносят чек для росписи. Продавец честен: если продажи не предвидится, могут и воды не вынести — иначе клиент устраивается поудобнее и просит еще одну легкую закуску. Срам какой-то. В нормальных бутиках, например, в Cartier или Chanel наливать готовы с порога. Дальше интервью превращается в антропологическую экспедицию. Герой продает Rolex в богатом анклаве на Восточном побережье Америки и уже смог закрыть годовой план в июне. Спрос на двадцать процентов выше того, что марка успевает производить, поэтому бутик в приоритет ставит своих постоянных клиентов, местных и тем, у кого случилось что-то особенное. Особенное, разумеется, может быть легендой. Мужчина, который хочет часы себе, говорит: «Я потом подарю их дочери». Взятки продавцам предлагают прямо у входа — по тысяче долларов каждому сотруднику, чтобы купить часы за десятки тысяч. Героя однажды даже пытались соблазнить бронью в мишленовском ресторане Нью-Йорка. Все бесполезно — судьбу дефицитных моделей решают директора бутиков, а они на такую наживку не клюют. Продавцы должны отличать настоящих миллиардеров от воннаби и стримеров, а главное — вычислять перекупщиков. Если модель из конкретного бутика всплывет на вторичном рынке, Rolex урежет ему поставки. Стримеров выдают очки Ray-Ban Meta, которые вежливо просят снять. Знаменитостям никаких привилегий, если нет отношений с брендом. Исключение готовы сделать разве что для действующего президента. Профессиональная деформация продавцов Rolex — «денежная дисморфия». Так называют момент, когда цифры перестают ощущаться: тысяча долларов — «да это ерунда». Хотя зарплаты у них крошечные. Ту же дисморфию я наблюдала у себя во времена работы в глянце. Я в этой гонке за часами не участвую. К часам равнодушна совершенно: в Лос-Анджелесе время принято замораживать, желательно вместе с овалом лица. Так что если что — мне в Rolex наливать газировку. За дайтоной не приду.