В Америке неделю идет война. Кристофер Нолан снял «Одиссею» и завещал смотреть ее исключительно в IMAX 70 мм, а таких экранов на планете чуть больше сорока — достаточно, чтобы основать религию, но всех уверовавших они физически не вместят. Билеты поступили в продажу за год до премьеры, когда фильм еще не был закончен, и за первые сутки исчезли 95 процентов мест, после чего включился вторичный рынок, где отдельные кресла уходили дороже тысячи долларов, а пять нью-йоркских билетов — за семь тысяч. Одна пара отложила рождение второго ребенка, чтобы роды не совпали с прокатом. Те, кому мест не досталось, всерьез обсуждают, как пробраться в зал внутри деревянного коня с запиской «это подарок», и Гомер оценил бы масштаб жертвоприношения. Мне достался первый ряд в Китайском театре в Голливуде — единственном IMAX-зале, где перед сеансом поднимается занавес, а во дворе почти сто лет вдавливают в цемент отпечатки всех, кого Голливуд считает бессмертными: Нолан оставил свои в 2012 перед «Темным рыцарем», за 35 лет до него — Дарт Вейдер, а в 1984 лапы в бетон поставил Дональд Дак. Зал в тот уикенд побил собственный рекорд «Звездных войн», не без моих усилий. С первого ряда могу авторитетно сообщить: у всех актеров выдающиеся челюсти, а крик Циклопа на экране высотой с пятиэтажку стал моим посттравматическим расстройством, так что к пещерам я больше не подойду, и к гротам на Капри меня тоже не затащить. Семидесятимиллиметровый IMAX плохо описывается словами про «качество изображения». Картинка перестает помещаться в поле зрения, и приходится физически выбирать, куда смотреть — на глаз Одиссея, на мачту под потолком или на волну, которая нависла и, судя по звуку, намерена взыскать плату за парковку. На обычном экране ты смотришь, как люди плывут по морю; здесь море дает понять, насколько временным считает твое присутствие на этой земле. Сама «Одиссея» идет в тысячах обычных залов, но правильным способом ее увидеть объявлен дефицит, и ради нужного проектора люди пересекали штаты и океаны: лондонский BFI IMAX продал 28 тысяч билетов за первые сутки, кинотеатры по обе стороны Атлантики ставили сеансы в три часа ночи, и залы стояли распроданными. В Денвере у паломников появился собственный Посейдон — единственный местный 70-миллиметровый проектор сломался в первый же уикенд, и люди, ехавшие три часа ради трехчасового фильма, узнавали об этом у дверей. Чтобы зрители увидели картину так, как задумал Нолан, сначала пришлось изобрести технику, способную ее так снять. «Одиссея» — первый фильм, целиком снятый на пленочные IMAX-камеры, а обычная такая камера ревет так, что интимный диалог записать невозможно, поэтому специально для Нолана построили новую, в шумоизоляционном кожухе. Пленочной кассеты хватает на три минуты, и посреди длинных сцен актеры замирали, команда меняла пленку, а потом все продолжалось с той же реплики и той же слезы, потому что даже пауза на перезарядку обязана была оставаться психологически достоверной. Дельфины возле кораблей, кстати, настоящие — компьютерная графика у Нолана не в фаворе. За первый мировой уикенд фильм собрал 264 миллиона долларов, крупнейший старт в его карьере, и пятую часть кассы принес один IMAX. Премиальный формат обычно нанимают, чтобы продавать блокбастер, но в этот раз блокбастер продал человечеству формат. Голливуд двадцать лет строил франшизы из супергероев и знакомых логотипов, а Нолан за то же время построил франшизу из самого себя, и билеты покупали потому, что Кристофер Нолан лично сообщил: это надо увидеть на пленке размером с административное здание. Сам он признался, что нашел в поэме историю, которую рассказывает всю карьеру: в «Начале» герой любой ценой рвется к детям, в «Дюнкерке» возвращение домой само по себе объявлено победой, и даже «Оппенгеймер» — про человека, который формально вернулся с войны, но к собственной жизни так и не вернулся. Он обнаружил у Гомера первоисточник собственной фильмографии, а заодно выяснилось, что с древними текстами все это время было все в порядке — просто три тысячи лет никому не приходило в голову продавать Гомера как запуск нового айфона.