В Erewhon в Беверли-Хиллз передо мной в очереди стоит мужчина в полной экипировке Arc’teryx. Мембрана за девятьсот долларов, рассчитанная на выживание там, где заканчиваются спасательные вертолеты. Он покупает смузи за двадцать шесть долларов и нервничает, что кассир работает медленно. Может, конечно, он поедет прямиком отсюда взбираться на гору, но вероятность этого примерно такая же, как встретить здесь кого-то, кто покупает сельдерейный сок из любви к сельдерею. Этот парень в альпинистской куртке ларпит. LARP — live action role play. Когда-то этим словом называли взрослых людей, которые по выходным бегали по лесу с поролоновыми мечами. Сегодня ларпить — значит изображать жизнь, которой у тебя нет. Фаундеры без продукта ларпят стартап в LinkedIn. Офисные работники ларпят продуктивность зеленым кружком в Slack. Девушки во льне и чепце ларпят жену фермера, ни разу не видев фермы. Девушки с ретритов ларпят просветление — безмолвная неделя на Бали, о которой потом двадцать сторис. Я, вероятно, тоже что-то ларплю, но об этом позже. Оскорблением слово стало в недрах анонимных американских форумов — так дразнили парней, скупающих тактическое снаряжение и изображающих спецназ в торговом центре. Оттуда оно доползло до модных журналов, где нашелся подвид — ларп бедности: богатые одеваются в рванину и кроссовки New Balance, потому что могут позволить себе выглядеть так, будто ничего не могут себе позволить. Одеться попроще — это эстетика иммунитета. Бедные носят простое, потому что вынуждены; богатые, уставшие от wealth signaling, ларпят средний класс. Настоящий ларп, тот самый, лесной и костюмированный, тем временем переживает джентрификацию. Школа волшебников в польском замке Чоха подорожала со ста восьмидесяти евро до четырехсот двадцати — за эти деньги дают три ночи в настоящем замке, мантию, галстук факультета и уроки зельеварения, только без Гарри Поттера: его еще в 2014-м отняли юристы Warner Bros. А в игре Fairweather Manor в польском замке Мошна люди с деньгами платят сотни евро, чтобы провести выходные в мире «Аббатства Даунтон» — причем часть покупает роли слуг, за право носить подносы и говорить «да, миледи». Disney в 2022 попробовал масштабировать чудо и построил в Орландо отель по «Звездным войнам» — две ночи по цене от пяти тысяч долларов, — но через полтора года закрыл его, списав четверть миллиарда.В лесу, как выяснилось, была душа. В отеле был неприятный счет. Почему слово выстрелило именно сейчас — очевидно. Купить биографию стало легче, чем прожить ее. Можно купить часы яхтсмена и первую линию Ральф Лорен — и никогда не бороздить Средиземное на своей лодке. Эстетика старых денег продается в магазине, соцсети превратили идентичность в документ с бесконечной правкой. Моя лента давно транслирует жизнь людей, которые как будто не работали ни дня, — траст-фанд в десятом поколении, только на фото. За кадром это тяжелая работа: арендовать машину на три часа съемки, запрыгнуть на хвост в чужой джет, надеть платье и вернуть его в магазин до конца недели возврата. А потом я открываю тикток средней дочери — Венеция, яхта, монтаж под тренд. У нее все настоящее, но в ленте это читается тем же хвастовством, что у всех: те же ракурсы, тот же звук, тот же шаблон. Прожитое и арендованное сняты на один сценарий — и алгоритму все равно, а зрителю уже тоже. Обвинение в ларпе, кстати, тоже ларп. Назвав чужой Arc’teryx костюмом, ты исполняешь роль человека с рентгеновским зрением, у которого-то все настоящее — подлинные горы, подлинная биография. Хотя у ларпа есть одно смягчающее обстоятельство: иногда костюм надевают на вырост. Почти любая настоящая биография когда-то начиналась с попытки примерить чужую. Парень в мембране, может, и правда однажды доедет до своих гор. Мужчина забрал смузи и вышел на парковку, к своему Range Rover. Мембрана его куртки выдерживает шторм. А я осталась стоять в очереди — в винтажном браслете Cartier, который никакая прабабушка мне не дарила.