Кошка Карла Лагерфельда Шупетт не может свести концы с концами. Как сказала бы Оксана Пушкина: в жизни этой кошки было всё. Иконическая жизнь, о которой мечтает среднестатистический пользователь Instagram. Ее лапа никогда не ступала на борт обычного рейса — только частная авиация. Две няни, готовые круглосуточно расчесывать ее шубу и взбивать ей подушки, собственный iPad, кастомные серебряные миски Goyard. Она не слезала — в прямом и переносном смысле — с обложек Vogue, Harper’s Bazaar и рекламных кампаний Chanel. Миллионы долларов зарабатывались легким движением вибриссов. По данным СМИ, только за один год Шупетт принесла около трех миллионов долларов, снимаясь с Карой Делевинь и Кендалл Дженнер. Кошечка успела пожить так, как сегодня живут героини роликов с подписью «POV: you married a billionaire». Даже в шоу Кардашьян она появилась ровно на пять минут, чтобы зашипеть на Ким Кардашьян и дать понять, что некоторые границы все-таки существуют, а выход на Met Gala с Ким — не ее уровень. Отец — Карл Лагерфельд. Гардероб — Chanel haute couture. Настоящая непо-кошка. И вот теперь эта наследница модной империи не может получить свое наследство. Полтора миллиона евро, которые Лагерфельд оставил лично ей, зависли где-то между кошачьим лотком и французским законодательством. Французские власти считают нормальным, что кошка может зарабатывать миллионы долларов, но категорически против того, чтобы эта же кошка получила собственное наследство. Сейчас Шупетт полный дауншифтинг: она живет у бывшей домработницы Лагерфельда в парижской квартире и делит квадратные метры с самой обычной кошкой. Новая хозяйка уже несколько лет пытается победить французскую бюрократию и вернуть Шупетт ее привычный уровень жизни. Кошечка Карла стала первой жертвой кризиса наследственного права среди кошек-миллионеров. И впервые за много лет столкнулась с проблемой, которую нельзя решить обложкой Vogue. Пусть кошке отдадут деньги. И хорошо, что мои шпицы не умеют читать.