YUNA / Юния Пугачева

Несколько дней я не могу отойти от сцены, которая застала меня в американском госпитале так внезапно, будто кто-то распахнул дверь в чужую, слишком интимную боль. Я шла по коридору мимо соседней палаты — здесь стеклянные стены, все на виду, каждый пациент словно в аквариуме, — и краем глаза заметила врачей, пытавшихся реанимировать женщину лет восьмидесяти: очень худенькую, почти прозрачную, с аккуратным седым каре. Через несколько секунд за моей спиной раздался звук — не крик, а та самая оголенная нота человеческого горя, которую невозможно перепутать ни с чем. Я обернулась и увидела старого мужчину: он обхватил голову руками, будто пытался удержать в ней то, что больше не помещалось в сердце. Я не выдержала и коснулась его спины — просто от желания хоть как-то его поддержать. «Это любовь моей жизни. Она умерла», — повторял он, не поднимая взгляда. А в палате через стекло его хрупкая жена лежала с открытым ртом — в какой-то невероятно тихой, почти безмятежной неподвижности. С тех пор я думаю о них. О том, как легко мы проходим мимо чужой жизни, не подозревая, что в этот момент там гаснет целая галактика. О мужчинах, которые умеют любить до последнего удара собственного сердца. И о том, как странно и жестоко устроен мир — и как беспощадно он напоминает о простом: любить близких нужно щедро и расточительно каждый день, пока они здесь, пока можно обнять, дотронуться, уловить их знакомый запах.