Как это часто бывает, искала что-то совершенно другое, а дальше поиск выдал эту заметку (хотела архитектуру – получила), и мозг радостно сказал: «Ого!» Искренне не знаю, что из этой заметки могли вынести читатели «Вечерней Москвы» в 1928 году. Думаю, имя архитектора Хегемана, как и упоминание строительного плана Берлина 70-летней давности, им одинаково ничего не говорили. Между тем, Вернер Хегеман -- фигура более, чем примечательная. И к нему я еще вернусь. Сегодня напишу про план Берлина. На самом деле это практически легендарный документ, который в конце XIX века не критиковал разве что совсем ленивый специалист в области городского дела. Для них он был примером бездумной, без какого-либо планировочного замысла, нарезки территории города на участки под застройку. И как-то никто не упоминал о том, что на момент появления этого плана градостроительная наука только складывалась, и чем обернется процесс урбанизации буквально через считанные десятки лет предугадать было сложно. Всю первую половину XIX века Берлин быстро рос, но все попытки разработать проект планировки города (в том числе и отдельных его районов) ничем не заканчивались. В 1853 году берлинской полицией были унифицированы строительные правила, определявшие застройку города, при этом ключевые моменты этих правил были направлены на борьбу с пожарами, а отнюдь не на вопросы санитарии и гигиены, о важности которых многие специалисты уже догадывались. Полицейские власти в эти аспекты не вдавались, но сделать план считали необходимым ради обеспечения отвода участков под застройку. И вот в 1859 году было создано особое подразделение полиции под руководством Джеймса Хобрехта (James Friedrich Ludolf Hobrecht) -- выпускника Берлинской строительной академии, имевшего опыт в гидротехническом и дорожном строительстве. Он, опираясь на более ранние проектные предложения и утвержденные строительные правила, и занялся составлением плана расширения Берлина, т.е. распланировкой территорий, примыкающих к уже сложившемуся городскому ядру. Хобрехт стремился делать достаточно широкие улицы, позволявшие вести застройку в четыре-пять этажей. При определении трасс этих новых улиц он опирался на уже существовавшие проселочные дороги, границы собственности и другие факторы практического характера, не пытался создавать эффектные виды и как-то ещё размышлять об эстетических аспектах застройки, хотя и использовал в проекте круглые площади и иные приемы, вносящие разнообразие в прямоугольную сетку улиц. Хобрехт считал идеалом городской застройки многоквартирный доходный дом, а для этого типа зданий требовались обширные участки, глубоко вдающиеся в квартал. Поэтому он увеличивал размеры кварталов, предоставляя, таким образом, больше свободы собственникам при застройке (например, он допускал возможность устройства внутриквартальных проездов). Реализация этого плана в условиях стремительного роста европейских городов во второй половине XIX века, дополнительно подстегнутого объединением Германии, обернулась превращением Берлина в “каменный мешок”. Благие намерения Хобрехта были проигнорированы, увеличенные кварталы застраивались максимально плотно, размеры внутриквартальных дворов-колодцев определялись возможностью разворота пожарного экипажа, не более. И хотя тем же Хобрехтом для Берлина была спроектирована передовая для своего времени система канализации, его имя так и осталось синонимом провала в деле планировки и застройки большого города. Примечательно, что опыт бытования такой плотной застройки привел к переосмыслению принципов городского жилищного строительства, и на излете XIX века Берлин стал местом разработки проектов уже совсем иного толка. Именно здесь зародились жилые кварталы, центральная часть которых представляла собой свободные озелененные пространства. Более того, разработка принципов организации жилой застройки стала одной из ключевых задач во время конкурса на проект Большого Берлина в 1910 году.