Олег Ягодин

Репетиции спектакля я начинаю с того, что включаю артистам всю музыку, которая, как мне кажется, должна будет звучать в спектакле. И показываю главную тему, что-то тут же проигрываю на сцене, рассказываю, куда будет двигаться спектакль. То есть на первой репетиции, благодаря музыке, настраиваю актеров на работу, даю им почувствовать внутреннюю тональность будущего спектакля. И неважно, что потом больше половины выбранной музыки не войдет в спектакль, а будет совсем другая. Но вот это ощущение тональности, тембра, звука, струны, в которой будет играться спектакль, актеры должны понять сразу, иначе начнется разнобой. У меня дома немыслимое количество дисков. Я люблю музыку ритмическую, мелодичную. Люблю и Шнитке, особенно все, что он написал для спектаклей по Гоголю, люблю и Зыкину или Зою и Валеру. А что тут такого? В сегодняшнем человеке все вместе: в машине он слушает попсу, вечером на диванчике — Моцарта. И ничего, всё уживается. Нельзя, чтобы каждый день была «жареная картошка». В Париже в театре «Оден», где мы три года назад играли на Осеннем Парижском фестивале нашего «Гамлета», ко мне подходили французы, выражали восторг по поводу музыки в спектакле. «Такая удивительно русская музыка! А кто ее автор?» Я говорил: «А это Рене Абри. Ваш, француз». Никто не знает там, в Париже, кто такой Рене Абри. А у нас от Владивостока до Калининграда во всех театрах звучит музыка этого чудесного, очень театрального французского композитора. Правда (похвастаюсь), привез его диски в Россию когдато именно я. Много музыки этого француза было в спектаклях «Уйди-уйди», а потом — все от него! — в «Ромео и Джульетте». Я люблю соединять в спектакле «несоединимую» музыку. Чтобы и в музыке был конфликт — основа основ в театре. Вот, скажем, классика, «Травиата» — и тут же «Прокати нас, Петруша, на тракторе!». А вот тут же встык — Зыкина поет. Не знаю, как кому, но мне хочется плакать, когда она поет «Свои ладони в Волгу опусти…». Да и в зале, я вижу на спектаклях, на этой песне люди разных поколений шмыгают носом. Я не работаю с композиторами. Сам подбираю музыку. Ту, которая мне нравится и которая мне, режиссеру, нравится на репетициях. Мне хорошо репетировать, когда музыка заставляет меня в такт хлопать или так же в такт раскачиваться. Надо, чтоб мне было весело или грустно. И тогда — точно знаю — и зрителям будет весело и грустно. Я не люблю «сумбур вместо музыки», музыку без ритма и мелодии, которая у некоторых режиссеров делает эти «плям-плям, бум-бум» в динамиках на заднем плане. Идет подмена, на мой взгляд. Авторы спектакля пытаются таким образом создать напряжение. Эти «плям-плям» освобождают артистов от создания напряжения или, наоборот, прикрывают их неумелость этой вот странной музыкой, некими звуками. А чем плоха Верка Сердючка в спектакле? Да ничем. Смешно, радостно. Или Пугачева? У нее каждая песня — целый спектакль. Меня ругают, что я часто включаю в спектакль целую песню, не сокращая, не вырезая. А что? А мне нравится. Иногда я дописываю композиторов. Для спектакля «Канотье» в сцене похорон я переписал Бетховена, длинная была музыка, сократил ее. И что? Пришел завмуз театра, я его спрашиваю: «А что, здорово я с Бетховеном?» А он даже не заметил. Точно так же недавно для «Мертвых душ» «подрезал» «Антиформалистический раек» Шостаковича. Никто слова не сказал. А когда Зыкина поет: «За окошком свету мало, белый снег валит, валит, А мне мама, а мне мама целоваться не велит» — я вообще рыдаю. И что? Нормально. Люблю живые инструменты, когда скрипочки, рояль, оркестр — живой. Другое звучание. Никогда не использую «электрическую» музыку. Не нравится она мне. А после открытия Олимпиады хожу и пою с утра до ночи: …Улетай на крыльях ветра Ты в край родной, родная песня наша, Туда, где мы тебя свободно пели, Где было так привольно нам с тобою. Там, под знойным небом, Негой воздух полон, Там под говор моря Дремлют горы в облаках… Пою и думаю: а что ж я нигде не использовал эту великую музыку? В ближайшем спектакле будет. Собираюсь ставить «Ричарда Третьего». Вот туда это и пойдет. Почему?