Олег Ягодин

Богатство Эта история повторяется каждый раз и каждый раз по-новому. Звонит в театр старушка какая-нибудь, как на днях. «Пожалуйста, приезжайте! Я слышала, вы собираете для своей костюмерной вещи? У меня роскошные, чудесные вещи, совершенно новые, сороковых и пятидесятых годов и даже - довоенные! Сумки, шляпки, обувь, очень много! Сноха хочет выкинуть на помойку, но мне жалко, в театре ведь всё пригодится?» Сажусь в машину, обуянный жадностью директора бедного театра. Приезжаю. Маленькая двухкомнатная хрущевка, и так-то не развернуться, а еще банки, бутылки пустые, коробочки из-под лекарств, старые газеты - мрак и ужас, помойка, запахи тления. Встречает старушка, соверешенно сумасшедшая, еле идет, с палочкой, радостно улыбается, что у нее наконец-то - гости. Показывает мне вырезки из газет, где про мой театр написано. Говорит: «Я - театралка! Раньше мы ходили всё в музкомедию! О, Маренич, Викс, Коринтели, Духовный, Энгель-Утина, да ну - вам, молодым, и не снилось!» Достает из угла пакет. «Вот, держите, смотрите, полюбуйтесь! Какие роскошные вещи: это - юбка, мама привезла ее из Хабаровска, когда мы приехали на Урал, это было после войны, юбка – хоть сегодня надевай! Это платье – парашютный шелк, послевоенная вещь, практически вечная! Вот шляпка – как у Марики Рёкк в «Девушке моей мечты», чуть-чуть замялась, но можно отреставрировать, зонтик – совсем новый, только не открывается, можно отремонтировать, сумочка – застежки нет, но можно и так на сцену с ней выйти, а это – опять платье, крепдешин, сейчас такого нет, что вы, это бесценно, но я отдаю вам так, бесплатно, потому что люблю театр …» И она желтыми худыми руками перебирает и перебирает это бесценное для нее барахло, место которому только на помойке, поскольку всё изъедено молью и временем, а я стою и смотрю, как у нее светятся глаза, потому что она вдруг сейчас в руках (а не в мыслях темными ночами) перебирает всю свою жизнь, и будто отдает ее кому-то, потому что она, жизнь эта, вот сейчас стала осязаема, имеет смысл, начало и бесконечность. Стою, улыбаюсь, хватаю всё это в охапку и стараюсь соврать - поблагодарить искренне, что, мол, это как раз то, что мне нужно было, но я никак не мог найти. Всё барахло это привожу в театр, вдруг – пригодится, кто знает. Да и нельзя выбросить, стыдно как-то. Эти вещи трогали, носили, любили, за ними - воспоминание о жизни: маленькой, никому не нужной и никем незамеченной. А может, и правда пригодится. Терпеть не могу костюмы, сшитые в театральных мастерских. Они неживые, они сняты с вешалки костюмерами и надеты на артистов и от того артисты ходят мертвые, как клоуны разряжены. Волчек на репетициях однажды при мне говорила Гафту какое-то заветное слово: "Валя, Валя - судьба нужна, понимаешь? Нужна судьба!" И тот, как будто она ему код, тайну какую-то подсказывала, отвечал: "А-а, понял!" Продолжал репетицию и сразу чято-то неуловимое в нем появлялось, вот эта самая судьба человека. Так вот, это вот барахло - оно как какая-то судьба. 30 августа 2005 года.