Киты плывут на вписку с ЛСД

Реакция либеральных соотечественников на массовые беспорядки во Франции довольно стандартна. Большую часть занимают расистские вопли про «дикарей». К общему хору присоединились русскоязычные израильтяне: уцепившись за пару-тройку палестинских флагов, плавно подводят к «значит, мы в Газе все правильно делаем». Но есть и кое-что новенькое. Иные голоса предлагают, напротив, Европой восторгаться: дескать, смотрите, как выглядит настоящий протест, которого боится власть. То есть тезис: государство боится массовых беспорядков, насильственный протест эффективен. Насилие в данном случае — когда грабят магазины, жгут автомобили и бьют полицию (впрочем, скорее первые два пункта; магазины и автомобили, в отличие от полиции, сдачи не дают). Подразумевается этакая схема, где «мирный протест» — это когда вы вежливо просите Левиафана убрать зубы, а «немирный» — когда даете ему по зубам. Но в реальности все устроено иначе. Что такое вообще протест? Сделаю довольно грубое обобщение: это конфликт общества и государства. Имеется в виду в моменте, подспудно одни части общества могут конфликтовать с другими (и вообще все может быть сложно). В конфликте побеждает тот, кто сможет нанести больший ущерб противнику. Если мы посмотрим на опыт успешных «мирных протестов», то увидим, что власть никогда и нигде не давала заднюю из вежливости. Всегда под маской «мирного» протестующие наносили ущерб или достаточно убедительно им грозили. И у государства здесь, казалось бы, все козыри на руках. Государство — организованная, структурированная и вооруженная до зубов штука. Тогда как общество — просто толпа разобщенных и безоружных людей. Но у общества все равно есть пара способов нанести ущерб, которые базируются на хлипких преимуществах общества. Первое — обычных людей физически больше. Второе — государство потребляет очень много ресурсов. А кто его кормит? То самое общество. Отсюда у общества есть два способа нанесения ущерба. Первый — назовем его «активным» — это когда люди собираются и за счет численного превосходства делают государству неприятно. К примеру, толпа приходит и физически перекрывает доступ в правительственные здания. Бюрократия не может попасть на работу, государство оказывается парализовано. Или люди выходят и перекрывают важнейшие трассы. Здесь ущерб более опосредованный: экономика парализована, государство терпит убытки. Такие действия могут сопровождаться битьем стекол и переворачиванием авто. А могут и не сопровождаться. По сути, никакой разницы, ведь механизм нанесения ущерба здесь иной. Этот первый способ плох тем, что физически присутствующих людей можно физически устранить. Поэтому способ лучше работает в государствах либеральных, которым стыдно «стрелять в свой народ». На свете хватает государств, которым ничуть не стыдно. Но и либеральному государству может стать не стыдно, если протестующие выглядят отморозками. То есть в либеральном государстве битье витрин скорее мешает протесту, так как повышает шанс, что государство задействует серьезные силы. Второй способ нанесения ущерба назовем «пассивным». Отказ кормить государство. Например, работники ключевых для экономики предприятий массово не выходят на работу. Экономика терпит убытки, казна недополучает. Можно представить другие формы массового неповиновения, т. к. государство и общество тесно переплетены. Этот способ болезненнее предыдущего, т. к. физически разгонять тут некого. Только физически загонять, но это трудно, так как работники не прикованы к рабочим местам даже в самых отсталых странах. Поэтому государства здесь действуют на опережение. Уничтожают независимые профсоюзы, создают подконтрольные и прочим образом мешают организации того коллективного действия, которое может нанести реальный ущерб. Вместо завода рабочие, конечно, могут пойти на улицы бить витрины. Но тут, опять же, для нанесения ущерба это совершенно не требуется, достаточно просто остаться дома. Битые витрины, сожженные автомобили — это, конечно, тоже ущерб. Но совершенно копеечный по сравнению с ущербом от парализованной бюрократии, транспортного коллапса или забастовки в ключевых отраслях. И уж точно не тот ущерб, который способен напугать власть. До малого бизнеса государству особо дела нет. Крупный, как правило, застрахован и легко переживет потери. Да еще заменит собой выбывший малый, т. е. на месте сожженного семейного кафе будет корпоративная франшиза (к вопросу о «борьбе с капитализмом»). В общем, в плане протестной эффективности все эти дебоши с битьем стекол — это в лучшем случае эпифеномен, ни на что не влияющий, в худшем — один сплошной вред. Главный протестный капитал — это организованность. Только организованное общество способно заставить отступить государство. Организованность необходима как для активных протестов, так и для пассивного неповиновения. Она может быть вертикальной и партийной, может быть горизонтальной и сетевой. Но она должна быть. И вот скажите: кто сейчас управляет протестами во Франции? Кажется, уже давно никто. Когда ваши протесты начинаются организованно, а затем оказываются захвачены безыдейной гопотой и стервятниками от криминала — это не признак успешного протеста. Это как раз признак утраты организации и обращения в хаос. А неорганизованное уж точно никого не пугает. Разгребание хаоса оказывается просто технической задачей.