Киты плывут на вписку с ЛСД

У Софии вышел текст о том, как «ограниченная война» превращалась в «тотальную» и обратно. Здесь, мне кажется, стоит обратить внимание на два основных примера того, как война стала настолько тотальной, что ужасались всей Европой. Первый — это эпоха религиозных войн семнадцатого века. Второй — эпоха национализма (который зародился в конце восемнадцатого века, но совсем широко развернулся в начале двадцатого). Здесь можно сделать очевидное предположение: фанатизм религиозный и националистический — вещи подозрительно похожие, ведущие примерно к одним практическим последствиям. Вырезать противника под корень, ставить под ружье все собственное население от мала до велика. Ведь война тут не просто дележка земель и доходов, война тут — сражение за нечто настолько сакральное, что ради этого нужно жертвовать своими и чужими жизнями (лучше, конечно, чужими), потому что проигрыш тут — это исход хуже всякой смерти. Христиане выясняли, транссубстанциация или консубстанциация происходит во время причастия (и прочие важные вещи). В каких ритуалах (и на каком языке) будут принимать участие верующие. Какую версию Священного Писания будут читать дети (и будут ли вообще), каким святым поклоняться (и будут ли вообще святые). В националистическую эпоху националисты выясняли, в каких ритуалах будут принимать участие граждане и на каком языке это будет происходить (школьные линейки, присяги и прочие поднятия-опускания флага). По каким учебникам будут учиться дети и чью версию национального мифа будут инсталлировать им в головы. Какому именно пантеону героев будут поклоняться и по поводу чего устраивать коллективные гуляния. Разница, конечно, есть: у христиан где-то там вдалеке, за всеми этими важными вопросами, маячила идея Бога. Тогда как национализм — это попросту обожествление коллективного субъекта. Но в остальном сходство очевидное: на какие только жертвы, свои и чужие, не пойдешь, лишь бы мифы, писания, символы и ритуалы были правильными (то есть вашей деноминации). Эпохе религиозных войн Нового времени предшествовало Средневековье. Несмотря на весь мрачный образ (созданный во многом пропагандой эпохи Просвещения), период достаточно спокойный и мирный (для Западной Европы, то есть без учета Чингисханов и прочих Тимуров). Войны по большей части представляли разборки аристократов, скромные по своим масштабам. Военные потери были небольшие, а население вполне себе могло даже не замечать, что в нескольких километрах от них происходит какая-то крупная средневековая баталия. Исключения бывали, но в общем и целом европейское Средневековье не знало «тотальной войны». Это обеспечивалось в том числе тем, что все принадлежали к одной универсальной религиозной юрисдикции. Внутри этой юрисдикции все было устроено сложно. Были папы римские, а были авиньонские. Были отщепенцы, с которыми что-то случалось, как с альбигойцами. Но в целом юрисдикция была одна. После Реформации, когда таких юрисдикций стало много, началась резня. Когда резня надоела, попытались вынести религию за рамки политических отношений, поставив в центр идею государственного суверенитета. Сработало отчасти: религию и впрямь вынесли, но проблему решили лишь временно. Восемнадцатый век стал временем ограниченной джентльменской войны, но тут появился национализм, и снова понеслось. После сорок пятого года, когда западный мир вновь ужаснулся, предприняли попытку заново сконструировать общую юрисдикцию. Только вместо теологии обычной это была политическая теология. Глобальная либеральная демократия. Самому Западу это, пожалуй, помогло. Всех остальных не считаем (было множество колониальных войн, «ограниченных» для Запада, но «тотальных» для туземцев). К закату СССР уже казалось, что либеральная политическая теология победила и наступил конец истории им. Фукуямы. Но, как видим, продержалось это все совсем недолго, и национализм берет свой реванш. Как бы то ни было, кажется, что если цель — сокращение насилия, то выработка универсальной и всеобщей политической теологии — это way to go. Только здесь, видимо, правы постколониальные товарищи и товарищки: если ваша политическая теология игнорировала примерно две трети населения планеты, то это так себе теология.