Россия - поистине страна крайностей. Ну вот не могут у нас найти баланс: всегда либо все, либо ничего. Меж тем, в деле искоренения общественных пороков крайности - всегда худшее, что можно выбрать. Собственно, Вологодская область со своим статистическим “алкогольным чудом” - яркий тому пример. И вот опять же - “уже летом в России могут запретить алкомаркеты, «наливайки», вейпы и энергетики”. Все как обычно - смешались в кучу кони, люди, и все максимально жестко и безапелляционно, а значит ответом всегда станет появление альтернативного подпольного рынка. Хотя, к примеру, алкомаркеты запрещать как раз бы и не стоило. Разумная модель не «размазать алкоголь по всей рознице» и не «убрать алкоголь вообще», а сделать его отдельной регулируемой категорией: продаётся либо в специализированных магазинах, либо не продаётся вовсе. Так устроены многие модели, которые считаются международно успешными: в ряде стран действуют государственные или квазигосударственные алкогольные монополии, где продажа крепких напитков сосредоточена в ограниченном числе специализированных точек, при этом полного запрета нет. В скандинавских странах, например в Швеции (сеть Systembolaget) и Норвегии (Vinmonopolet), спиртное крепче определённого градуса продаётся только через государственные магазины с жёстким графиком работы, отдельными помещениями и строгими стандартами выкладки и проверки возраста, что позволяет сочетать доступность для взрослого населения с контролируемым уровнем потребления и низкой долей нелегального рынка. В Турции исторически схожую роль играли «текели» — специализированные лавки, которые, несмотря на рост налогов и ужесточение правил, остаются главным каналом легальной розничной продажи алкоголя и точкой, через которую государство видит и регулирует этот рынок. Кстати, сейчас в Турции многократное повышение акцизов и ужесточение ограничений на рекламу и ночную продажу алкоголя сделало легальные напитки одними из самых дорогих в мире, что, напрямую подпитывает рынок фальсифицированного алкоголя и контрабанды. То есть чем дороже и менее доступен официально контролируемый продукт, тем выше стимулы подменять его дешёвыми суррогатами, риск для здоровья от которых неизмеримо выше. Важно, что во всех успешных моделях ставка делается не на тотальный запрет, а на управляемое ограничение доступа и изменение контекста потребления. Алкоголь отделён от повседневных покупок: за ним нужно специально идти в отдельный магазин, в определённое время, осознанно тратя деньги и усилия, что само по себе снижает импульсивное потребление. При этом наличие устойчивых, лицензированных точек минимизирует пространство для подпольных продаж, делая их экономически и юридически менее привлекательными по сравнению с легальным рынком. Централизация продаж в нескольких крупных, специализированных сетях даёт регулятору сразу несколько преимуществ. Во‑первых, проще мониторить объёмы и структуру продаж, сопоставлять их с медицинской статистикой и оперативно менять правила игры — от времени работы до требований к выкладке и маркетингу. Во‑вторых, легче реализовать дифференцированную политику: жёстче ограничивать крепкий алкоголь, разрешая более мягкий режим для вина и пива, выстраивать ценовые и налоговые стимулы в пользу менее вредных напитков. В‑третьих, крупным сетям технологически проще внедрять системы контроля возраста покупателей, онлайн‑кассы с пометкой алкогольных продаж и механизмы саморегулирования. В результате государство получает и налоговые поступления, и инструменты влияния на поведение, а не гонится за статистическими «победами» в виде количества закрытых магазинов. Российская практика пока движется в противоположную сторону: в одном законодательном пакете оказываются алкомаркеты, «наливайки», вейпы и энергетики, что подменяет содержательную дискуссию об инструментах регулирования моральной паникой и желанием продемонстрировать жёсткость. Предсказуемый результат — миграция спроса в тень и рост того самого подпольного рынка, который гораздо опаснее с точки зрения здоровья и безопасности, чем любая витрина в крупном алкомаркете Ваш Юрий Долгорукий