Как уйгуры построили города среди кочевий, обретя новую веру Продолжение исторического цикла: «Уйгурский каганат, 744—840 годы. Когда степь решила изменить свою судьбу». В середине VIII столетия на необозримых пространствах Центральной Азии происходило нечто удивительное... Земли, ещё недавно принадлежавшие могущественным тюркским каганам, переходили под власть нового народа. И вместе с ним менялся сам облик степной цивилизации. Здесь, где столетиями мерил расстояния конский шаг, где богатство определялось количеством скота, а могущество — числом вооружённых всадников: — начали подниматься города. Появились дворцы, каменные стены, укреплённые поселения, ремесленные мастерские. На торговых дорогах всё чаще встречались купцы из далёкого Согда. А в каганских ставках можно было услышать проповеди о вечной борьбе Света и Тьмы. Кочевники, для которых прежде высшим божеством было Вечное Синее Небо — Тенгри, — приняли религию, рождённую за тысячи километров от их пастбищ, в государстве персидских Сасанидов. Манихейство — одно из самых необычных религиозных учений древнего мира. Парадокс заключался в том, что религия, подвергавшаяся гонениям во многих странах, нашла покровителей среди воинственных правителей Великой степи. Именно здесь, в сердце Центральной Азии, она на некоторое время получила то, чего не смогла добиться ни в Римской империи, ни в Персии, ни в Китае: положение официально поддерживаемой государством веры. Уйгурский каганат просуществовал меньше века — с 744 по 840 год. Но оставил наследие, значение которого далеко превосходило краткость его существования, — показав, дескать, кочевая империя способна не только покорять оседлые государства, но и создавать собственную городскую культуру, соединять различные религиозные традиции, формировать письменность, развивать международную торговлю. И даже после гибели государства его культурная жизнь продолжалась столетиями. Наследники побеждённых каганов История уйгурского государства началась с крушения другого великого степного объединения. В предыдущих главах мы рассказывали о Втором Тюркском каганате, возникшем в конце VII века благодаря восстанию против китайского господства. Его правители, среди которых особенно прославились Бильге-каган и Кюль-тегин, вновь объединили значительную часть кочевников Центральной Азии. Но могущество тюрков оказалось непрочным… После смерти выдающихся правителей государство постепенно погрузилось в междоусобную борьбу. Племенная знать стремилась к самостоятельности. Прежние вассалы переставали повиноваться центральной власти. В противостоянии всё заметнее становились уйгуры — тюркоязычный народ, входивший в объединение племён, известное как токуз-огузы, то есть «девять огузов». В 742 году против господства тюркской династии Ашина выступил союз уйгуров, карлуков и басмылов. Победители очень скоро рассорились меж собой. Такова была обычная политическая логика Великой степи: союз, заключённый ради уничтожения общего противника, нередко распадался сразу после победы. В 744 году уйгуры добились преобладания над бывшими союзниками. Их предводитель из рода Яглакар принял каганский титул, известный в источниках как Кутлуг Бильге Кюль-каган. Возникла новая держава. Её политическим центром стала долина реки Орхон — пространство, обладавшее особым сакральным значением для тюркских народов. Здесь прежде находились центры власти великих тюркских правителей, здесь возвышались памятники, повествовавшие об их победах и поражениях. Новые хозяева степи прекрасно понимали значение этой географии. Овладеть Орхоном означало не просто захватить удобные пастбища. Это означало заявить о праве наследовать прежнюю имперскую традицию. Уйгуры не разрушили политический мир своих предшественников до основания. Они многое переняли у тюркских каганов: систему титулов, военную организацию, представления о небесном происхождении власти. Но одновременно начали создавать собственную модель государства. Именно это обстоятельство сделало их историю столь необычной. Столица, которой не должно было быть Представим себе бескрайнюю степь VIII столетия… До горизонта тянутся пастбищ