Лапландская война — ради никеля и не только 1944 год выдался особенно «урожайным» для Третьего Рейха по количеству отколовшихся от него союзников. К перешедшей на сторону антигитлеровской коалиции еще в 1943 году Италии присоединились Румыния, Болгария, Финляндия… Понятно, что основными причинами столь резкой, хм, «смены ориентации», пусть и в хорошем смысле слова, был отнюдь не внезапный всплеск дружеских чувств к СССР... Буржуазные элиты вышеупомянутых гитлеровских сателлитов как ненавидели, так и продолжали ненавидеть первое в мире государство рабочих и крестьян, — угрожавшее своим примером стабильности их власти и возможности продолжения эксплуатации собственных трудящихся. Однако крупные военные успехи Красной Армии, особенно после Сталинградской и Курской битвы, с последующим лихорадочным «бегом к Днепру» немецкой армии, освобождение за пару месяцев всего Левобережья Советской Украины, успешные операции по освобождению остатков нашей земли летом 44 года поневоле настроили прежде союзных «великому фюреру» королей, премьеров и президентов на поиск более реалистичной политики. Поскольку политика прежде гарантировала им возможность разве что быть похороненными в той же могиле, что Гитлер уготовил и для своих же сограждан, — согласно своему предсмертному заявлению в духе «раз немцы не смогли одержать победу — они недостойны и дальше жить». А в случае смены внешнеполитических ориентиров у этих самых сателлитов появлялся как минимум шанс на более благоприятный исход. В Хельсинки на предмет «выпрыгнуть из гитлеровской лодки» тоже стали задумываться еще в 1943 году — после Сталинградской битвы. Ну, правда, добрый год с гаком неофициальные переговоры (хоть и проводимые вполне себе официальными лицами не только с советской, но и финской стороны) шли по вине последней больше в духе «переливания из пустого в порожнее». То бишь политики Страны Суоми всеми силами пытались делать вид, что это они готовы сделать просто-таки гигантское одолжение, — согласившись в обмен за выход из войны на «всего лишь» восстановление границ 1939 года. Без контрибуций за гигантский урон, нанесенный оккупированной их войсками Советской Карелии и вполне сравнимый в ходе блокады Ленинграда с северной стороны, десятки тысяч погибших в их лагерях не только пленных красноармейцев, но и мирных советских граждан и тому подобных моментов. В общем, по принципу «кому должен — всем прощаю!» — что, судя по всему, и считалось Финляндией «справедливым миром». Подобно тому как и Гитлер, убедившись в крахе не только «блицкрига», но и провале попыток прорваться за Волгу в Сталинграде, в 43-м через дипломатов нейтральных стран начал зондировать настроения в Москве — не согласится ли она на перемирие при условии сохранения за Третьим Рейхом оккупированных им территорий Молдавии, Украины, Белоруссии и республик Прибалтики? Эдакий «Брестский мир» — издание второе, переработанное. Ответ, правда, на столь «заманчивое» предложение оказался неожиданно отрезвляющим — на уже упомянутых выше Курской дуге, Днепре и встрече глав «большой тройки» в Тегеране в ноябре 43 года — по уже не только решению вопроса, когда гитлеровцы будут разбиты, но и что делать победителям после этого. Даже еще в июне 1944 года тогдашний президент Финляндии Ристо Рютте подписал с главой немецкого МИД Риббентропом соглашение о категорическом отказе вести сепаратные переговоры с СССР — в обмен на сохранение военной и прочей помощи со стороны Германии. Последняя, кстати, была вполне сравнима по важности с первой — финско-немецкий товарооборот занимал 70 % внешнеторговой деятельности этой страны. Включая в том числе и критически важные товары — то же зерно, которое в приполярных землях практически не выращивалось. Так что шведы, под эгидой которых и велись прежде неофициальные переговоры Хельсинки и Москвы, даже обещали компенсировать соседям неизбежный дефицит хлеба после прекращения немецких поставок.