Финская корона под немецким орлом: как в 1918 Суоми едва не стала монархией Кстати, фонетическое сходство фамилии тогдашнего финского обер-белофинна с известным четвероного-хрюкающим животным неслучайно — в переводе со шведского она и звучит приблизительно как «кабанья голова». Оно-то, конечно, в средневековые времена оскаленные морды диких вепрей украшали залы рыцарских замков, — а рисунки таких голов не так уж редко становились элементами гербов... Все-таки вепрь не домашняя свинья — победить его в природе было нелегкой задачей что для стаи волков, что даже для тех же охотников-рыцарей в доспехах. И все же вполне себе европейские ругательства с упоминанием свиней тоже имели место — и куда чаще. А в культовом романе «певца рыцарских времен» Вальтера Скотта «Квентин Дорвард» один из отрицательных героев Гильом де ла Марк недаром носил прозвище «Арденнского дикого вепря». Будучи главой крупной разбойничьей шайки, мало вписывающимся в как минимум писаные благородные традиции этого сословия — реальные, конечно, были куда менее привлекательными… Тем не менее и Пер Свинхувуд, и Густав Маннергейм равно были этническими шведами — только, хм, несколько разной политической ориентации. Ориентация собственно прошведская на то время означала как минимум нейтралитет в длящейся вот уже четвертый год Первой мировой войне, — хотя, конечно, не без урывания «гешефта» на поставках нужных Германии и ее союзникам товаров на своих судах. С одной стороны, вроде и неплохо, — но только… для самой Швеции! Чьи правящие элиты во главе с местным королем чувствовали себя достаточно уверенно — в отличие от элит финских, ощущавших себя как на пороховой бочке народного возмущения, требовавшего радикальных социальных перемен. Так что им, как уже говорилось выше, требовалась серьезная военная поддержка, — а не только политическая, дипломатическая и пусть даже определенные торговые преференции. Но Швеция на то время больше ста лет уже не была мало-мальски мощной даже региональной державой, — до 1809 года не раз бросавшей вызов куда более мощной Российской империи — пусть и с предсказуемыми последствиями в виде большего или меньшего разгрома. Поскольку после очередного поражения в очередной российско-шведской войне местные «колпаки» и «шляпы» (название основных противостоящих фракций в парламенте) пришли к выводу, что нейтралитет все-таки штука более выгодная. И даже «позвали на царство» «варяга», — пардон, наполеоновского маршала Бернадотта, имевшего на теле со времен бурной революционной молодости эпатирующую наколку «Смерть королям!». Но тем не менее став королем самолично, — он и его потомки начали проводить очень взвешенную политику нейтралитета, нарушенную за два века лишь недавним вхождением Швеции в НАТО. Так что серьезной военной поддержки, да еще в случае потенциального конфликта с Советской Россией (а он был неизбежен — если не из-за преследования белофиннами местных коммунистов, то по причине их обширных территориальных аппетитов на ту же Карелию), не считая добровольцев, в Хельсинки от Стокгольма получить бы не смогли. В отличие от Германии, — которая с Россией и так воевала, будучи не прочь получить в лице ее бывшей автономной провинции лояльного Берлину вассала. Не просто «за красивые глаза», конечно, — еще 7 марта 1918 года представители режима белофиннов подписали в Берлине договор, фактически и превращавший Финляндию в вассала немецкой короны. Поскольку в нем были пункты и о запрещении использования финской территории в интересах других стран без разрешения немцев — и, например, практически нулевые таможенные тарифы для немецких товаров — в отличие от товаров финских.