Тот, кто предопределил реформы Петра Великого Сильно припозднившиеся польские дипломаты прибыли на переговоры лишь 23 сентября. В ходе начавшегося общения Афанасий Лаврентьевич попробовал организовать подчинение Киевской митрополии московскому патриарху при посредничестве самих поляков, предложив им пригласить представителей Малороссии... Чтобы обсудить пути усмирения «шаткости среди малороссийских людей и отвратить их от подчинения турецкому султану». Он в душе надеялся, что достигнутые им тайные договорённости с украинским духовенством позволят объявить на посольском съезде о желании малороссов подчинить Киевскую митрополию Москве. Поляки согласились, после чего решено было подготовить соответствующие воззвания от русских и польских послов. Поляки извещали малороссов, что король «всем казакам, по обе стороны Днепра будучим, все вины прощает» и разрешает прислать депутацию в Андрусово с «послушенством и все их челобитья исполнит». Это заявление истолковано было совершенно превратно и вызвало крайнее смущение в Левобережье, находившемся в подчинении Московского царства. Многие решили, что их передают обратно польскому королю. Новые волнения удалось утихомирить лишь с немалым трудом. Инициатива А.Л. Ордин-Нащокина вызвала новое раздражение и недовольство в Москве. Впредь ему запретили проявлять самостоятельность и велели ограничиться исключительно подтверждением уже имевшихся Андрусовских статей. После решения дежурных протокольных вопросов 7 марта 1670 года переговоры завершились. Существовавший договор подтверждался безо всяких видоизменений, также как и действовавший антитурецкий союз. В конце года ожидалось взаимное посещение дипломатами столиц обоих государств для официального подтверждения соглашения, а также исполнения ещё не реализованных статей. Большим дипломатическим свершением стало и то, что передача Киева польской стороне была отсрочена на неопределённый период. В связи с этим, Афанасий Лаврентьевич полагал, что тем самым «Киев с Украйной прикреплены к Московскому государству вечно». Ситуация складывалась так, что поляки не имели ни сил, ни политической воли потребовать от Москвы беспрекословного исполнения этой статьи договора. Достигнут был несомненный дипломатический успех, но поскольку царь грезил скорым присоединением всего Правобережья, его легко убедили в том, что возобновление существовавшего до сих пор договора с Польшей совершенно излишне. Главу Посольского приказа едва не подвергли опале, и лишь с трудом ему удалось вернуть к себе прежнее расположение Алексея Михайловича, который даже отрешил от должности тех посольских дьяков, что злее других злопыхательствовали в отношении своего начальника. Тем не менее многие полагали, что незыблемое прежде положение Афанасия Лаврентьевича при дворе сильно пошатнулось…