Как союзники едва не стали врагами 1 января 1815 года Европа, ещё недавно объединённая борьбой против Наполеона, встретила в состоянии, которое трудно было назвать союзнической гармонией. Победители французского императора делили послевоенный континент — и очень быстро выяснилось, что общий враг исчез, а старые противоречия никуда не делись... Более того, на Венском конгрессе они едва не привели вчерашних союзников к новой войне. Именно с первых дней 1815 года дипломатическая борьба в Вене вступила в особенно опасную фазу. Главным камнем преткновения стали Польша и Саксония. Российский император Александр I стремился создать на большей части польских земель Царство Польское, связанное с Российской империей, но обладавшее собственной политической организацией. Для императора это был не просто вопрос очередного передела территорий. Создание польского государства он связывал и с укреплением международного авторитета России, и с осуществлением своих конституционных замыслов. Пруссия, в свою очередь, рассчитывала получить Саксонию. Для Берлина подобное приобретение означало серьёзное территориальное и политическое усиление в центре Европы. На первый взгляд, две державы могли прекрасно договориться: Россия поддерживает прусские претензии на Саксонию, Пруссия — российский проект в Польше. Но именно такая перспектива встревожила Австрию и Великобританию. В Вене опасались чрезмерного усиления как России, так и Пруссии. В результате польско-саксонский вопрос превратился из территориального спора в спор о будущем европейского равновесия. Тайный договор против вчерашних союзников: Александр I и польский вопрос Кризис оказался настолько серьёзным, что дипломатические комбинации начали принимать почти военный характер! 1 января 1815 года произошло событие, которое хорошо показывает истинную атмосферу Венского конгресса: был подписан тайный союзный договор между Австрией, Великобританией и Францией. Его направленность вполне определённа — соглашение становилось политическим противовесом России & Пруссии. Сам по себе состав сего союза выглядит почти парадоксально. Не прошло и года после вступления союзных армий в Париж, а Франция, побеждённая держава, уже оказывалась участницей комбинации против двух главных победителей Наполеона. В том проявился один из главных законов европейской дипломатии XIX в.: вчерашний противник мог очень быстро стать сегодняшним партнёром, если того требовал баланс сил. Французскую дипломатию представлял Шарль Морис Талейран — один из наиболее искусных политиков своей эпохи. Он сумел воспользоваться раздорами победителей и фактически вывести Францию из международной изоляции. Страна, ещё недавно считавшаяся главным источником европейской нестабильности, снова становилась участником Большой дипломатической игры. Возникала поразительная ситуация: государства, совместно разгромившие Наполеона, начинали обсуждать возможность военного столкновения уже между собой. Однако Петербург не намеревался отказываться от польского проекта… Для Александра I создание Царства Польского имело особое значение. Император связывал его с собственными представлениями о реформировании государственного устройства. Польша должна была получить конституцию, а Александр видел в том — некий эксперимент, значение которого выходило далеко за пределы собственно польских земель. Одновременно Россия стремилась закрепить результаты многолетней борьбы с Наполеоном. Русская армия понесла колоссальные потери, прошла путь от Москвы до Парижа, а политическое влияние Петербурга после 1812—1814 годов достигло невиданного прежде уровня. Было естественно, что российская дипломатия рассчитывала закрепить этот вес и при устройстве послевоенной Европы. Но именно размеры русского влияния тревожили Лондон и Вену… Британская дипломатия традиционно стремилась не допустить появления на континенте одной державы, обладающей подавляющим превосходством. Пока такой державой была наполеоновская Франция, Великобритания поддерживала Россию как важнейшую силу сопротивления Наполеону. После поражения Франции политическая оптика начала меняться. Австрия имела собственны