Как наука преломила политкатастрофу, а Эйнштейн изменил картину Вселенной После «чудесного» 1905 года Альберт Эйнштейн мог бы некоторое время почивать на лаврах. За один год никому тогда ещё толком не известный сотрудник патентного бюро успел объяснить броуновское движение, предложить квантовое толкование света и сформулировать специальную теорию относительности. Для одного физика — более чем достаточно. Но Эйнштейна раздражала одна деталь... Специальная теория относительности была великолепна, пока речь шла о телах, движущихся равномерно и прямолинейно. Стоило добавить ускорение, — а тем более гравитацию, — как стройная картина начинала давать трещины. Ньютон учил: Земля обращается вокруг Солнца потому, что Солнце притягивает Землю силой тяготения. Формула работала прекрасно. Она позволяла рассчитывать движение планет, комет, спутников и пушечных ядер. Но у Эйнштейна возник неприятный вопрос: как именно Земля узнаёт, что Солнце находится там, где оно находится? В ньютоновской механике сила тяготения словно действовала мгновенно, через пустое пространство. Между Солнцем и Землёй почти 150 миллионов километров, но притяжение будто не нуждалось ни во времени, ни в посреднике. После специальной теории относительности это выглядело подозрительно. Если ничто не может передавать информацию быстрее света, почему гравитация должна быть исключением? Эйнштейн начал искать другую картину мира… Может ли свет падать? Позднее он назовёт одну мысль «счастливейшей в своей жизни». Представим человека, падающего с крыши дома. Пока он падает, предметы вокруг него — например, выпущенные из рук ключи — падают вместе с ним. На короткое мгновение человеку кажется, что никакой тяжести нет вовсе. Сегодня мы без труда представляем это состояние по кадрам с космонавтами. На орбите они не находятся вне земного притяжения — напротив, Земля продолжает довольно сильно их притягивать. Просто корабль и люди внутри него падают одновременно. Именно это обстоятельство поразило Эйнштейна. А теперь другой мысленный эксперимент… Допустим, человек находится внутри закрытой кабины где-то в глубоком космосе. Никакой планеты поблизости нет. Но кабина начинает двигаться вверх с постоянным ускорением. Человека прижимает к полу. Он бросает предмет — тот «падает» вниз. Если в кабине нет окон, определить, что происходит, невозможно: либо кабина стоит на поверхности планеты и действует гравитация, либо она ускоряется в космосе. Ускорение и гравитация оказываются физически эквивалентными. Так родился принцип эквивалентности — один из ключей к общей теории относительности. И отсюда следовал ещё более странный вывод. Если ускорение способно заставить свет изменить траекторию, то это должна уметь и гравитация! Представим всё ту же ускоряющуюся кабину. В одной её стенке проделано маленькое отверстие, через которое проходит луч света. Пока свет летит от одной стены к другой, кабина успевает немного сместиться вверх. Наблюдателю внутри покажется, что луч движется не по прямой, а слегка изгибается вниз. Но принцип эквивалентности говорит: то, что происходит в ускоряющейся кабине, должно происходить и в гравитационном поле. Следовательно, гравитация должна отклонять свет. В начале XX века это звучало почти вызывающе. У света нет обычной массы покоя. Что же тогда должно его притягивать? И здесь Эйнштейн постепенно подошёл к мысли, совершенно несовместимой с привычным здравым смыслом… Возможно, свет вообще никто никуда не «тянет». Возможно, меняется само пространство, в котором свет движется.