ВЕЧЕРНЯЯ МОСКВА Когда мне было двадцать пять и я вернулся с Южного Кавказа - из первой большой и самостоятельной командировки, я приврал своему школьному учителю (мы сидели с ним в мажорном кафе исконно провинциального городка), что на мне трофейные ботинки натовского образца. Я приобрел их на рынке. Естественно, никто не снимал их с мёртвого (или живого) солдата иноземного легиона. И вот спустя ровно пятнадцать лет я иду по вечерней столице, под оливковой курткой на мне тёмно-синяя флисовая пайта с надписью «полиция» - но только через латинские «i». Мне её задарил сомалийский пират с позывным «Фунтик», воевавший штурмовиком в Мариуполе. Ощущая сердцем тепло фронтового подгона, я внутренне улыбаюсь юмору Бога. Враньё моё юношеское и бахвальства, в итоге сбылись и горькую шутку сыграли. Никакая радость трофеев не утоляет жажды поговорить с теми, кого взорвали во время терактов, не унимает желанья обнять тех братишек, что сражаясь ушли, оставив лишь оттиск на небе, безмолвно перелистывающем страницы сгоревших штабных журналов… …и вот я плыву блуждающим нервом в остывающей кровеносной системе столицы. «Вина и хлеба! Вина и хлеба!» - требует внутренний голос, но я заглушаю его, поджигая фронтовую махорку, набитую в трубку ручной работы донбасского мастера. (Он ее смастерил из ореха). Присаживаюсь на лавку в пустом сквере, где кроме меня и танка на постаменте - ровесник, распивающий в одного «ладошку» коньячную, явно сбежав от сварливой жены на вечерний обход. Так мы чтим память предков. Трогательно и державно. Я спускаюсь в метро и блуждаю меж станций, как будто завороженный всматриваюсь в лица (и спины) утомленных столицей попутчиц в надежде на невозможную встречу с тобой. То ты выходишь в солдатской форме из штаба разведывательного батальона, то блистаешь певицей, подрабатывающей в дешевом баре, то мерещишься офисной кралей, то владелицей частной картинной галереи. Я сам запутался, кто ты на самом деле. (Возможно, ты тоже). Да, я не встретил тебя. Но с интересом смотрел на харизматичную девушку-дылду, одиноко читавшую Карла Маркса в окончательно опустевшем вагоне. Она была молода, в потёртых и бедных туфлях, скромно одета, но с какой-то внутренней силой. Внешность её: точь-в-точь как у жены великого русского писателя Л. - крупные скулы и рот, вытянутое как у женщин Модильяни лицо. Она вышла на Беговой. …вынырнув из подземелья средь парадных кварталов, я наслаждался картиной: бравые азиатские курьеры, пока еще не вытесненные роботами на колёсах, неустанно снуют вдоль бульваров на фоне портрета маршала Жукова, в этом конкретном ракурсе дико напоминающего одного моего друга - боевого и дерзкого генерала. А тут же рядом потрепанный ветеран СВО поднимает заваленные ветром на обочину прокатные электробайки. Он паркует их вряд, аккуратно. Не может сердце солдата спокойно смотреть как изнывает транспорт - на фронте эти машины верно ему служили… Ночь приближается. Проспекты и улицы торжественно опустели. Сердце империи переходит на сонно-ноябрьский пульс. Боже, спасибо за то, что подарил мне эту упоительную радость военного и окрылённого межсезонья! @pegpoetry