всуе

Я после двух реклам за неделю

Эти прогнозы о том, как будет выглядеть блогинг — скорее мои ощущения. Ни на что не претендую! Политическая ситуация высвободит лень. Экономический кризис заставит людей популяризировать экономию. А засилье искусственного интеллекта вернет ценность ремеслу. Всеобщая усталость разрешит людям быть более свободными, как это ни парадоксально. Станет нормально вставать ближе к обеду, не посещать спортзал и пить алкоголь без чувства вины. Обесценится культура трудоголизма: исчезнет ощущение, что ценность человека определяется его занятостью, а работа перестанет быть главной идентичностью. Станет интересно следить за жизнью обычных людей: библиотекарей или фермеров. За тем, как они проживают день, какие продукты покупают, какие у них увлечения. Этот сдвиг напрямую связан с дефицитом: мы будем учиться обходиться малым. И это изменит сам образ жизни. Термос из дома заменит кофе навынос, поход в ресторан — званый ужин, куда гости приходят со своей едой. Мы снова начнем делиться рецептами, показывать закрутки, обсуждать, как лучше хранить и готовить. Пикники, огороды, «сельский» образ жизни, мелькнувший в 2025 году (Памела Андерсон и Дэвид Бекхэм), перестанут быть исключительными и станут частью повседневности. Новое перестанет автоматически быть лучше старого. Авито может стать новой социальной сетью, пространством, где люди не только продают и покупают, но ищут, наблюдают, знакомятся, рассказывают истории вещей и через них показывают себя. Целью станет найти уникальную вещь за небольшие деньги: стул, светильник, посуду. На личной шопинг-карте появится все больше комиссионок и антикварных магазинов. И фраза «подруга привезла из Японии» снова будет наделять предмет статусом, даже если он стоил копейки. Но еще ценнее окажется найти своего портного или столяра. Те, у кого меньше денег, начнут изготавливать вещи сами. Те, у кого меньше усидчивости и навыков, будут переделывать уже существующие. И это будет видно: дырка зашита цветными нитками, пуговицы разного цвета и фактуры. Не скрывать следы времени, а подчеркивать их. Давать вещам еще одну жизнь и делать их по-настоящему уникальными. Из этой логики вырастет новый язык подарков. Ценность сместится от цены к вложенному времени и вниманию. Дарить будут не купленное, а сделанное руками: связанный шарф, сшитую скатерть, вылепленную кружку. Все это неуклюже завернуть в бумагу и перевязать шнурком. И в этом же желание не владеть, а делиться. Меняться вещами снова станет круто: пластинками, книгами, настольными играми. Предметы начнут циркулировать между людьми, обрастая историями. Кстати, насчет историй: мы вернемся к тому, чтобы их рассказывать. Поводом станет не масштаб события, а само место и интерес человека, его маршрут, ремесло, взгляд. Местный туризм сместится внутрь региона, города, поселка. Ценностью станет умение показать свое: местного художника, маленький музей, заброшенную тропу, реку за домом. История больше не обязана быть грандиозной. Достаточно, чтобы она была вашей.

Я сдурела и посмотрела кучу материалов о прогнозах на 2026 год: мода, дизайн, образ жизни, социальные сети. Было бы вам интересно почитать мои рассуждения?

Kiki Smith

Заключение гастроэнтеролога, которое запрещает есть чипсы

Доброе утро

Почему Marty Supreme не сделал настольный теннис популярным? Кино долгое время продавало не сюжет, а образ жизни: после просмотра хотелось пойти на танцы, выучить новый язык, купить музыкальный инструмент. Так рождались субкультуры, выходившие за пределы экрана. Если фильм был заметным, образ притягательным, а кампания точной, то практика становилась массовой. Поэтому ожидание, что Marty Supreme вернет моду на настольный теннис, не кажется наивным. Но этого не произошло. Почему? В 2024 году Challengers Луки Гуаданьино снова привлек внимание к большому теннису: соцсети подхватили тему спорта, в лентах появились корты и тренировки. Казалось, что фильм выходит за пределы экрана и влияет на поведение зрителей. Что такого было у Challengers, чего не оказалось у Marty Supreme? Во многом — время. В 2024 культурное пространство было настроено на быстрые идентичности. Эстетики с суффиксом core (tenniscore, balletcore, officecore) работали как демоверсии жизни: их можно было примерить на пару недель без последствий. Challengers вышел в идеальный момент: теннис легко считывался, выглядел статусно, эффектно работал в кадре и почти не требовал усилий. Даже разовый поход на корт (иногда лишь ради TikTok) уже считался участием. К 2026 году эта модель выдохлась. Core перестали обещать трансформацию: эстетика окончательно отделилась от практики, а алгоритмы начали поощрять новизну, а не длительность. В таком ритме привычка не успевает закрепиться — ее заменяет следующая «версия себя». Поэтому Marty Supreme, построенный вокруг практики, требующей времени, оказывается в культурной среде, которая к этому больше не готова. Эффект Challengers усиливался и тем, как фильм жил за пределами экрана. Пресс-тур с участием Зендеи переносил его эстетику в реальность и делал ее узнаваемой и устойчивой: каждый выход становился событием и поводом для обсуждения. Вместе со своим стилистом она пересобирала образы Серены Уильямс. Тимоти Шаламе с этим не заигрывал: каждый его выход был скорее витриной совместной коллекции с Nahmias. К слову, очень удачной. Попытка перевести образ в опыт тоже была: A24 и Airbnb устроили тематический турнир по настольному теннису. Но эффект остался событийным. То же произошло и с оранжевым цветом, визуальным ядром кампании (дирижабль над Лос-Анджелесом, образы на премьерах и шоу). Он отлично работал как маркер, но не стал коллективным ритуалом: в кино не пришли «в оранжевом», как приходили «в розовом» на Barbie. И здесь возникает главный вопрос: core больше не работают или сегодня просто нужно иначе переводить эстетику в действие?

April Иногда я скучаю по тебе так, как скучают по детству. Если зажмурить глаза, фильм уже не кажется страшным. В знакомых звуках можно услышать покой: как поют лягушки, как колеса увязают в грязи, как теплый ветер касается кожи. Как идешь по глухой деревне без фонарей, под стрекот саранчи. И все это скрывает ужас, который днем легко предается забвению. Никто и не вспомнит, кто довез тебя до дома, кто залез в твою кровать. Но все отпечатается на теле.

Деми Мур в кресле-сумке Ничтожно мало информации о нем. Но известно, что оно стояло в бутике Moschino в Милане. Там ему самое место!

Нашлось фото Марти Рейсмана в Египте. Но про камень с пирамид в биографии ни слова!

У Кати @katya_telegina завтра стартует курс по работе с цветом в кино. Уверена, что если вы снимаете рекламу или клипы, это будет очень полезно. Я ходила на разные лекции Кати и каждый раз находила для себя что-то новое. Да и просто она хохотушка, с которой классно провести время!

Хочу себе принтер цветной. И чтобы сканер был тоже. Если есть что посоветовать, то буду очень сильно благодарна❤️

Очень рада, что «Воскрешение» Би Ганя добралось до проката. Именно такое кино может вернуть людей в кинотеатры! Чтобы включение света казалось пробуждением, и хотелось зажмурить глаза и снова вернуться в тот сон. Уже в кино благодаря U Films Ищите показы здесь: https://t.me/ufilmsd/1272

Пытаясь понять, на кого могли ориентироваться создатели «Эйфории», создавая образ героини Хантер Шефер в 3 сезоне, я отталкивалась от ее прошлого: осознание собственной сексуальности, переживание насилия, стыд и боль. В этих нечетких фигурах, растворяющихся в крови, угадываются сразу две художницы — Рита Акерман (это ее работа справа) и Трейси Эмин. Их объединяет честное признание уязвимости. Кажется, героиня нашла свободу в том, что не нужно убегать от себя: через искусство можно изучать свое тело и проживать травмы.

По сюжету третьего сезона «Эйфории» героиня Хантер Шафер — успешная художница, и ее достаток считывается в том числе через интерьер. Для одной из сцен выбрали дорогущую кушетку. Найти именно такую в наличии не удалось, но есть версия меньшей длины за $17,550.

Вижу в этом кадре из The Bride! сцену из Crash Кроненберга. И никак вы меня не переубедите!

К премьере Marty Supreme вместе с Peak мы подобрали одежду из их ассортимента, которая могла бы подойти герою Тимоти Шаламе! https://t.me/peakmoscow/16476

Уже неделю в голове крутится песня из «Индустрии», и как же было приятно услышать ее же в «Марти Суприме»! https://open.spotify.com/track/6LM5C6vEAwfAlaobFOURz7?si=186ffeaa329a4730

Кажется, что в визуальном языке третьего сезона «Эйфории» есть отсылка к американской цветной фотографии 1970-х — в частности, к работам Уильяма Эглстона. Он снимал повседневность американского Юга: закусочные, вывески, машины, пустые интерьеры. Героиня Зендеи оказывается в Мексике, и это пространство визуально рифмуется с тем же ощущением окраины.

Gabriele Münter