всуе

Сложно ухватиться за что-то одно, когда пытаешься рассказать о книге Крис Краус «Пришельцы и анорексия», потому что она будто обо всем и всех сразу. Ульрика Майнхоф, съемки фильма, Симона Вейль, Берлинский кинофестиваль, Пол Тек, БДСМ, Питер Худжар, анорексия, Олдос Хаксли, Новая Зеландия. Но в этом сумбуре и есть Крис. Фрагменты собственной жизни у нее постоянно перемешиваются с историями философов и художников. И мне кажется, это не попытка спрятаться за чужими биографиями, а скорее неуверенность в том, что твоя собственная жизнь достаточно важна, чтобы стать главной историей книги. Поэтому Краус словно постоянно ищет себя в других людях. Особенно сильно это проявляется в разговорах о теле. Краус пишет о собственной болезни, из-за которой не может нормально питаться, и одновременно обращается к Симоне Вейль и Полу Теку — людям, которые тоже превращали свое тело в инструмент. Для Вейль оно становилось инструментом политической и духовной борьбы, для Тека — художественным материалом. Вейль писала о «рас-творении», которое позднее часто трактовали как признак ее дисфункциональности и ненависти к собственному телу. Тек тоже много говорил о состоянии «рас-творения» — уровне, на котором человек мог бы по собственной воле и абсолютно осознанно стать вещью. В какой-то момент кажется, что Краус интересует один и тот же вопрос: насколько далеко человек может зайти в попытке распорядиться собственным телом и сделать его частью идеи. Но тело оказывается плохим материалом для полного контроля. Оно болеет, отказывается подчиняться, зависит от обстоятельств. И отсюда возникает еще одна тема, которая проходит через книгу, — случай. В Марселе Вейль размышляла о произволе случая и обо всех причинно-следственных связях, которые мы изобретаем, чтобы делать вид, будто в мире не царит случайность. У Пола Тека появляется человек, «униженный временем и случайностью». А у самой Краус постоянно присутствует ощущение, что сколько бы ты ни строил планов, всегда остается вероятность провала. Вероятность того, что ничего не получится. Наверное, поэтому в книге так много знаков, совпадений и попыток найти закономерность там, где ее может и не быть. Когда не знаешь, как поступить, ищешь знаки. Мы создаем системы, числа и объяснения, чтобы убедить себя, что мир можно просчитать. У Вейль есть мысль о том, как знак постепенно отрывается от означаемого, а современный мир все больше превращается в круговорот знаков, которые существуют ради самих себя. Деньги, машины, алгебра. Три чудища современной цивилизации. Вейль писала об этом еще в середине прошлого века. Удивительно читать это сейчас, когда искусственный интеллект только усиливает нашу веру в возможность все рассчитать и предсказать. Чем точнее становятся наши инструменты, тем легче забыть, что случайность никуда не исчезла и мир не обязательно подчиняется придуманным нами причинно-следственным связям. Возможно, поэтому эта хаотичная книга в итоге кажется такой цельной. Краус пишет о собственной жизни, чужих биографиях, теле, искусстве и случайности, но снова и снова возвращается к одному вопросу: что в нашей жизни действительно принадлежит нам и чем мы вообще способны управлять. #reading@vsuye