Бугония: теория улья или почему мы все разбились на группы В фильме герой Джесси Племонса держит несколько ульев и эта деталь становится главной метафорой всего сюжета. Каждый улей — искусственное жилище, где живёт одна пчелиная семья, трудящаяся на благо матки. Это прямо рифмуется с линией героини Эммы Стоун, возглавляющей огромную фармацевтическую корпорацию: вокруг неё рабочие пчёлы, а система построена как идеальный ульевой капитализм. Но герой Племонса видит в этом не стройную систему, а заговор: для него героиня Стоун — буквально инопланетянка, стоящая над людьми и управляющая ими. Его восприятие — реакция на потерю контроля и смысла, на внутренний кризис, который современная культура переживает почти коллективно. Современная коммуникация распадается на небольшие группы — цифровые «племена». Они формируются не алгоритмами, а тем, как сами люди отбирают информацию. Каждое племя конструирует свой собственный мир, свои нарративы и свою правду. Всё, что этому противоречит, просто игнорируется. Не потому что люди не видят факты, а потому что признание очевидного разрушило бы их идентичность. Так рождаются информационные пузыри, которые ведут себя как закрытые ульи: внутренняя логика важнее реальности, внешнее враждебно, диалог невозможен. Мнение внутри таких групп становится не обсуждением, а исповеданием, актом принадлежности. И тогда начинают процветать теории заговора. Когда общество утрачивает общую картину мира. Люди ищут объяснение своим страхам и неопределённости и находят его в историях, которые обещают ясность. Поэтому теории заговора становятся способом восстановить ощущение контроля и принадлежности. И потому герой Племонса так легко создаёт в своей голове мир, где героиня Стоун — нечеловеческая сила, управляющая людьми. Это способ вернуть смысл там, где реальность стала слишком хаотичной. Но в этой логике есть ещё одна важная деталь: обе стороны живут внутри собственных ульев и не могут выйти наружу, даже если захотят. Героиня Стоун существует в улье корпоративной власти, где всё подчинено алгоритмам, отчётности, управлению рисками и масштабированию. Её мир — рациональный, технологичный, гладкий. В нём нет места случайности или уязвимости. Она сама стала частью системы, которая требует от неё безэмоциональной эффективности. Герой Племонса живёт в противоположном улье — эмоциональном, тревожном, построенном на интерпретациях, догадках и подозрениях. Его мир — это постоянная попытка собрать разрозненные факты в единую картину, где всё связано. В отсутствие общей реальности заговор становится единственным способом объяснить собственный страх. И фильм показывает, что оба улья одинаково замкнуты. Оба персонажа находятся внутри структур, которые формируют их восприятие реальности. Они буквально не могут увидеть мир глазами другого. Это и есть главная трагедия «Бугонии»: не в том, что кто-то ошибается, а в том, что мы перестали иметь общий язык, на котором способны договориться. Текст основан на эссе «Инфократия. Истина и свобода в цифровую эпоху» философа Хан Бён-Чхоль. #reading@vsuye