ВСЕВЕДА🕊

Поворот к регулярной армии начался весной 1918 года. Высший военный совет отменил выборность командиров; источники называют разные даты, 21 марта и 26 марта. Первый декрет о призыве офицеров, военных врачей и чиновников, по Волкову, издан 29 июля 1918 года. В последующие месяцы большевики, как пишет тот же автор, вынуждены были перейти к привлечению бывших офицеров, несмотря на крайнюю антипатию к ним. Сколько их реально было, остаётся предметом споров до сих пор, и считать нужно осторожно. Кавтарадзе, советский историк, определяет численность военных специалистов к концу гражданской войны в 70–75 тысяч человек, то есть до 30 процентов всего офицерского корпуса старой армии. Он же предупреждает, что в ряде работ цифру на определённую дату ошибочно принимают за общую. Если взять 30 процентов и 70–75 тысяч, довоенный и военного времени корпус получается порядка 250 тысяч человек. По другим подсчётам, картина шире: по отчётам Российского государственного военного архива в Красную армию в 1918 году поступило 23,9 тысячи офицеров и чиновников, в 1919-м 80 тысяч, в 1920-м 18,4 тысячи, то есть всего 122,3 тысячи. Эта сумма включает военных чиновников, а не только офицеров, поэтому не сводится к цифре Кавтарадзе. Волков называет и вовсе иные доли: по одним данным, в 1920 году бывшие офицеры составляли в комсоставе 15–16 процентов = по одним источникам и по другим 34 процента. Наиболее популярная версия такова: в 1918 году военспецы составляли 75 процентов комсостава, в 1919-м 53, в 1920-м 42 и в 1921-м 34 процента. Вывод из этих расхождений таков: точной цифры нет, но порядок величины относительно надёжен. Речь идёт о десятках тысяч человек и о заметной доле командного состава, а не об отдельных перебежчиках. Волков делает важное уточнение о составе этих людей: основную массу служивших в Красной армии бывших офицеров составляли офицеры военного времени, главным образом прапорщики. Те самые выходцы из деревни и города, которых 1917 год сделал офицерами, а ту же зиму местами и мишенью, составили основу красного среднего командного звена. В декабре 1920 года, по данным комиссии Склянского, из 130 932 лиц командного состава 39 914 были краскомами, окончившими ускоренные курсы. Так что к концу войны красные уже воспитывали собственных командиров, и зависимость от бывших офицеров быстро падала. Важный вопрос: чем держали лояльность людей, которых считали классово чуждыми? Первое средство — комиссары. Второе - принуждение через семью. Ганин в «Родине» описывает практику заложничества: к октябрю 1918 года, по некоторым данным, в заложниках находились семьи свыше восьми тысяч бывших офицеров. Он приводит приказ штаба Орловского военного округа от 28 декабря 1918 года со ссылкой на Троцкого: каждый командир под расписку извещается, что его измена и предательство повлекут расстрел его семьи. Было бы ошибкой решить, что красные победили благодаря образцовому тактическому качеству частей. Деникин приводит обратные факты. По его словам, в феврале — апреле 1919 года советская статистика показывала по Южному фронту дезертирство в размере 15, 21 и 23 процентов соответственно. Он передаёт также телеграмму Сокольникова в Москву от 8 апреля 1919 года о разложении одной из армий и небоеспособности частей Махно. В тылу красных шли восстания: Верхне-Донское, где у восставших к апрелю было до тридцати тысяч бойцов, затем выступление атамана Григорьева. Красные части в 1919 году нередко бежали, и это признают их собственные приказы. Тем не менее, не смотря на бардак и анархию, бывшие прапорщики победили профессиональных царских генералов. Красная структура существовала не на уровне батальона, а на уровне системы. Профессиональный штаб планировал, партия и государство мобилизовали, железные дороги перебрасывали, а потери восполнялись через принудиловку. Деникин, анализируя собственное поражение, отмечает именно это: когда белое наступление дошло до Орла, советское командование в июле сосредоточило на волжском направлении 50-тысячную группу, которая обрушилась на его фланг. Эту переброску вряд ли смогла бы осуществить необученная «толпа».