ВСЕВЕДА🕊

Продолжаем про цифровизацию. История со здравоохранением устроена иначе, чем с Госуслугами, где Москва выступила инициатором стандарта и образцом его выполнения. К платформе «МосМедИИ» подключены больше 2000 медучреждений из 75 субъектов. Регион не копирует московское решение. Он отправляет снимок в Москву и получает его назад с разметкой. Передача стандарта заканчивается, когда стандарт освоен. Подключение к платформе не заканчивается. В Англии NHS строит такую же схему — Artificial Intelligence Deployment Platform: централизованный хаб принимает снимки, маршрутизирует их к подходящему ИИ-продукту и возвращает с разметкой. Разница в стадии: британская платформа — пилот, проверяющий гипотезу, что централизация ускорит внедрение. У нас обработано свыше 16 млн исследований, ежемесячно проходит больше миллиона. В 2024-м NHS отдала £216 млн на аутсорсинг чтения снимков частным компаниям. Барьеры рентгенологи характеризуют: нет доказательств работы алгоритма; сложности с обращением данных; интеграция с ИТ; нет денег. Каждый из пунктов — плата посреднику. У государства, которое работает напрямую, этой статьи расходов нет. ИИ не заменяет врача, а служит его «помощником» — это обязательная формулировка: сервисы зарегистрированы как медицинские изделия. Массовый скрининг — самый объёмный и рутинный слой работы, и рентгенологи прямо названы в дефицитных специальностях государственных учреждений регионов. Алгоритм закрывает физическое отсутствие людей при обязательных сверху объёмах. Это звучит менее нарядно, чем «передовые цифровые решения», зато важнее на практике. Специалисты московского Центра диагностики и телемедицины апробировали больше 70 ИИ-сервисов. К работе допущены 18. Городское учреждение департамента здравоохранения Москвы фактически фильтрует технологии для 74 других субъектов. Формально это следствие поручения Президента 2024 года об открытии платформы регионам, по существу — субъект федерации исполняет федеральную функцию отбора медизделий. Стандарт МФЦ регион мог принять и переделать под себя. Список из 18 сервисов переделать нельзя, можно только подключиться. Побочный продукт работы важнее самой услуги: сложился архив — 16 млн исследований в едином формате, снятых на технике разных поколений, в 75 регионах с разными профилями заболеваемости, размеченных и проверенных по одной методике. Такого архива нет ни у кого на Западе, и не потому, что другие не догадались. Там, где данные - предмет торговли, они не собираются в одно место. Каждая больница, сеть, вендор держит свою долю и оценивает её в деньгах. Консолидировать значит выкупить, а цена больше, чем готов заплатить любой участник, включая государство. Tempus и Paige собрали 40 млн клинических записей через четыре с половиной тысячи интеграций: покупкой, годами и по частям. У нас архив образовался сам, как побочный эффект производства. Отсюда самое интересное. Архив собран, лежит в одних руках. Это редкая и удобная позиция: не нужно ни у кого ничего выкупать и ни с кем договариваться. Схема напрашивается простая. Разработчик получает доступ к данным, а взамен готовый сервис возвращается на платформу и работает в государственных клиниках. Разработчик выигрывает: таких данных ему больше взять негде. Регионы выигрывают: сервисов на платформе становится больше. И человек, чей снимок обучил модель, получает обратно результат, а не счёт за подписку. Сейчас на платформе 18 сервисов из 70 проверенных. Данных хватит, чтобы это число выросло в разы, и каждый следующий будет обучен на российских снимках, а не на чужих открытых наборах. Та же логика дальше работает не только в медицине. Транспорт, образование, городское хозяйство - везде, где государство оказывает массовую услугу, у него по ходу дела накапливается корпус данных, которого нет ни у кого. Медицина просто первая дошла до момента, когда этим можно распорядиться. Собянин 6 лет назад начинал с эксперимента по компьютерному зрению в лучевой диагностике. Получилась национальная инфраструктура и попутно самая большая в стране база медицинских изображений. Второе окажется не менее ценным, чем первое.