ВСЕВЕДА🕊

Вехи Коммунизм как концепция иезуитов Середина семнадцатого века — странный момент в истории Европы. По одну сторону Атлантики английские джентри и юристы, вооружившись латынью и цитатами из Кока и Селдена, изобретают язык, на котором впервые в Новое время можно сказать: власть короля ограничена законом, а закон — не милость государя, а достояние подданных. По другую сторону в сельве между Параной и Уругваем люди в чёрных сутанах строят тридцать городов, где нет частной собственности, нет денег внутри общины и урожай делится по правилу братства, а не по прибыли. Оба явления принято рассматривать порознь: одно как начало либеральной традиции, другое как курьёзную утопию миссионеров, обречённую историей на изгнание и забвение. Но если посмотреть на них не как на два разных сюжета, а как на два побега одного корня, картина получается куда интереснее. Корень этот — гуманизм итальянского и северного Возрождения, который к середине шестнадцатого века формально считался разгромленным. Тридентский собор закрыл вопрос о свободном исследовании Писания, инквизиция включила в индекс десятки гуманистических текстов, а протестантские княжества обзавелись собственной ортодоксией, ничуть не менее нетерпимой, чем римская. Историки культуры любят рассказывать историю так: Возрождение расцвело, а затем было придушено Реформацией и Контрреформацией одновременно, с двух сторон. Но придушенная идея не исчезает — она уходит вбок, меняет язык и вылезает там, где её не ждали. Английский конституционализм и парагвайские редукции иезуитов — это, возможно, два таких бокового выхода одной и той же гуманистической энергии, причём вышли они почти одновременно и почти в противоположных направлениях. Начнём с малоизвестной детали, которая обычно проходит по разряду курьёза, а на деле составляет ось всего сюжета. Томас Мор писал свою «Утопию» в 1516 году, отталкиваясь не от отвлечённой философии, а от свежих отчётов о новооткрытых землях — от рассказов, восходивших к письмам Веспуччи о племенах, не знающих ни денег, ни частных наделов, ни королей. Европейский гуманист вообразил идеальное государство, оттолкнувшись от искажённого, романтизированного образа Америки. Спустя восемьдесят с небольшим лет иезуиты приходят в реальную Америку к гуарани и строят там нечто до жути похожее на книжную Утопию Мора: общие амбары, обязательный труд на общину наряду с трудом на семью, запрет на накопление, регламентированный быт, вплоть до архитектурной планировки городов по единому образцу. Получается замкнутый контур: Европа выдумывает Америку как утопию, чтобы через столетие навязать эту же выдуманную утопию настоящим американцам. Прямую документальную связь между чтением Мора отдельными иезуитскими миссионерами, скажем, Руисом де Монтойей историки называют недоказанной, но сама структура повторения слишком выразительна, чтобы её игнорировать: гуманистическая фантазия о естественном состоянии человека находит практическое воплощение именно там, откуда она была изначально позаимствована. Хозяйство редукций вещь, о которой знают на удивление немногие, хотя оно детально описано в иезуитских отчётах. Рабочая неделя гуарани делилась на «время Бога» - труд на общинных полях, называемых tupambaé, и «время своё», то есть работу на собственный надел. Продукция tupambaé шла в общие склады и распределялась между вдовами, сиротами, больными и на общие нужды поселения и по сути, механизм, который девятнадцатый век назовёт социальным обеспечением, а марксистская историография с явным удовольствием окрестит «коммунизмом до Маркса». Вольтер, ненавидевший иезуитов почти патологически, тем не менее вставил в «Кандида» насмешливо-уважительное упоминание парагвайского государства ордена — редчайший случай, когда его перо не решается быть однозначно ядовитым. Шотландский писатель и авантюрист Р.Б. Каннингем Грэм в начале двадцатого века посвятит редукциям книгу с говорящим названием «Исчезнувшая Аркадия», прямо называя эксперимент иезуитов утраченной попыткой построить справедливое общество на земле.