ВСЕВЕДА🕊

Столетие спустя после Савонаролы, Европа переживёт Тридцатилетнюю войну, унёсшую треть населения германских земель. Она оставит после себя не только руины, но и коллективную психотравму — ощущение хрупкости миропорядка, готовность отдать себя любой силе, которая лишь пообещает стабильность и прекратит бессмысленное смертоубийство. Именно на этой почвы вырастет Робеспьер - следующий яркий пример того же самого механизма угнетения безумием толпы, но уже в светской упаковке. Французская революция создала собственную религию, собственный мартиролог и собственных еретиков. Лебон замечает, что сто лет спустя, Робеспьер был бы, без сомнения, честным мировым судьёй, очень дружным со своим священником. Это наблюдение убийственно точное: люди, запускающие машину массового психоза, не являются монстрами в обычное время. Они являются монстрами только в определённых исторических условиях — условиях, которые сами же и создают и сами становятся его первыми жертвами. Робеспьер, как и Савонарола, был скорее всего искренен. Это важный и страшный момент. Он искренне верил в то, что проповедовал, иначе бы его гипноз не сработал бы. Лицемер куда менее опасен, чем фанатик, потому что лицемер знает, что лжёт, и потому ограничен своей неуверенностью. Фанатик не знает предела, потому что служит, как он считает, истине. Комитет общественного спасения казнил на гильотинах тысячи людей не из садизма, а из убеждения, что революция требует чистоты. Это мы еще встретим в русской революции и имя ему будет Красный террор. Та же логика, что у канонизированного патриарха Кирилла, убивавшего Гипатию во имя веры, и та же, что у нюрнбергских законодателей, считавших себя спасителями цивилизации. Гитлер отличается от Савонаролы одним существенным обстоятельством: он был сознательным технологом, а не фанатиком-пророком, но это не точно. Так нам преподносят его "творчество", когда каждое его выступление выстраивалось как театральная постановка — марш штурмовиков, вынос знамён, военная музыка, всё это прогревало толпу. Гитлер появлялся в ту минуту, когда толпа уже проявляла нетерпение, она готова была разродиться оргазмом. Первые слова он произносил спокойным тенором, негромко, иногда после минутной паузы. Он ждал реакции зала, выкриков, которые помогали ему почувствовать атмосферу толпы и настроиться на неё. Войти в символ. Когда сейчас нас пытаются убедить, что это не было вдохновение, а точный расчёт. Не верьте. Он выходил как дирижер оркестра, каждый раз готовый немного переиграть партитуру. Без вдохновения такое исполнить невозможно. Один из его биографов, Иоахим Фест, писал, что он каждый раз по-новому изобретательно соединял постановочные элементы цирка и оперного театра с торжественным церемониалом церковно-литургического ритуала. Кажется лего об этом говорить сейчас, спустя почти сто лет, но легче повесить ярлык, чем повторить. Савонарола обращался к страху перед Богом. Гитлер обращался к страху перед социальным унижением, перед бедностью и аппатией. Версальский договор создал для него идеальные условия: каждый второй немец был (справедливо) недоволен унизительным договором, подписанным после Первой мировой войны с Антантой, и Гитлер апеллировал к этому чувству достоинства и справедливости. Он не плодил сущностей для коллективной ненависти, он находил понятные и логичные причины, называл конкретных врагов, лишал их субъектности и направлял гнев толпы в русло своего сумрачного гения. Толпа отдавалась ему с облегчением, потому что он снимал с неё бремя неопределённости: у всех бед было имя, у имени был адрес, с адресом было понятно что делать. Гипнозу Гитлера поддавались не только далёкие от политики и истории народные массы, но и хорошо образованные люди. Аналитики объясняют это его умением улавливать тип мышления слушателей: речь всегда была подстроена под их восприятие и идеи. Это означает, что образование не является защитой от внушения. Профессора, врачи, юристы вступали в НСДАП с тем же энтузиазмом, что и безработные рабочие. Интеллект не блокирует механизм толпы — он лишь делает рационализацию более изощрённой и такой же слабой.