"Stalag Null" пишет: "Многие удивляются тому, как провоенные силы могут выступать против правительства, начавшего и ведущего эту самую войну. Однако в истории масса тому примеров. Российская история тут тоже кое-что может рассказать. Огромную роль в свержении царя и царского правительства сыграли люди, желавшие не столько конца войны - сколько победы в войне. Просто люди эти за 1914-1917 убедились, что Николай II и победа - вещи несовместные. Выражалось это в разном. Критиковали общую чудовищную неэффективность госаппарата - чьей ответственностью видели и потери колоссальных территорий в 1915, и "снарядный голод", и провалы в снабжении армии чем_угодно, и бардак на железных дорогах, и кризис беженцев, и провалы в военном планировании и воензаказах, и продовольственные тяготы в городах и отдельных губерниях. А можно было, например, говорить о предательстве и шпионстве на самом верху. (Напомню, по этому лору главной шпионкой оказывалась Александра Фёдоровна - безвинно, конечно, но здесь важен сам факт, что люди из разных слоёв поверили в это с лёгкостью). Можно было критиковать войну и считать её вредной, ненужной, но дальше выступать с позиции "раз уж ввязались, надо доводить до конца, германцы нам спуску не дадут". Можно было - разумеется - и совмещать. В гражданском обществе РИ многие видели это так: в начале войны общественность отказалась от политической борьбы ради того, что тогда называли l'union sacrée; т.е. единения всей России ради победы. Однако обещанной лёгкой победы не случилось. Война затянулась, стала тяжёлой, кровавой. А всё, что наблюдала общественность дальше - это чудовищная неэффективность власти на всех уровнях, провалы в самых очевидных и базовых вещах, что на фронте, что в тылу. Армию в поражениях мало кто винил (особенно солдат; генералам, конечно, доставалось - но "плохих" генералов видели как часть власти или как ответственность власти). Короче, с ходом войны это всё чаще стало восприниматься так: власть не дает стране победить. Население не понимает, зачем мы вступили в войну? Власть провалила пропаганду. У армии нет снарядов? Власть провалила снабжение. В городах проблемы с продовольствием? А кто отвечает за экономику, за цены, за железные дороги? Ещё один важный компонент. А кто справился со снарядным голодом? Кто снабжает армию всем необходимым, от бань до санитарных поездов? Ведь не власть, а общественные организации: Военно-промышленные комитеты, Союз земств, Союз городов. Более того: с 1916 общественные организации стали замечать, что власть им мешает. Ставит палки в колеса, отбирает полномочия, ограничивает сферу деятельности, не даёт нормально помогать армии и тылу. Подменяет государственные интересы преданностью себе. Князь Львов говорит знаменитым образом о "натиске власти на общественность", и общественники пишут, что "союзник Вильгельма - наше правительство" (Каково, а?) Картинка складывалась однозначная. Если мы не хотим катастрофы, - а мы не хотим - если не хотим с треском проиграть в войне, такая власть нам не нужна. Она не только некомпетентна сама, но и не даёт компетентным людям работать. Знаменитая речь Милюкова про "глупость или измена" - примерно об этом же. Вывод отсюда следовал простой, хоть и смелый, и страшный по тогдашним меркам: такую власть надо менять. И с осени 1916, как рухнули летние надежды на крупную победу и перелом в войне, ожидание ЧЕГО-ТО - переворота, революции, падения правительства, военного диктатора и т.п. - овладевает умами. И когда подворачивается возможность (сейчас бы сказали - "окно возможностей") все действуют быстро, согласованно и в абсолютно однозначную сторону. В том числе и военная верхушка, которая к 1917 полностью разделяет мнение о неэффективности власти и что Николай II мешает победить в войне. Из дневника генерала Снесарева. Он в 1916 побывал в тылу и жалуется на политические настроения там: "Что касается политического настроения, то оно однообразно-левое: все повторяют упорную мысль, что правительство не хочет работать с обществом, что оно не считается с общественным мнением, что мы стоим на краю пропасти и т.п."