Русские Новости

Павел Губарев дал интервью Дудю (признан иноагентом). Губарев – человек героический. Во-первых, это он начал в 2014 году революцию на Донбассе, и я помню, как мощно звучали его первые выступления в начале марта, и как это было тогда важно – что не только «те» имеют право на восстание, но и «другие», русские, и какую ярость вызывало категорическое непризнание этого равенства. Во-вторых, он сидел в украинской тюрьме. Дальше его обменяли, но ведь это совсем не так очевидно тому, кто сидит, - что впереди обмен, - а быть в плену у фанатиков, даже не у нашей циничной системы, а именно у радикалов – так себе удовольствие. И, наконец, он воевал. Добровольно и достаточно долго, чтобы иметь право говорить как фронтовик. Революция, тюрьма и война – послужной список как в начале двадцатого века, - и уже это одно делает его «жзл-но» замечательным человеком. Как и то, что он оппозиционер, но не того печального типа оппозиционер, что убегают из собственной страны и требуют от мирового сообщества наказать ее посильнее, - а настоящий. Этот момент, кстати, вызывает в России целую бурю непонимания. Люди вроде Губарева – норма для окружающих нас государств, а уж в Америке они – фундамент всей национальной конструкции. Никто не удивляется, увидев персонажей в диапазоне от шизоконспиролога Алекса Джонса до суперзвезды Такера Карлсона, которые, ощущая себя гиперпатриотами и американскими националистами, несут во всех возможных выражениях власть, сопротивляются той или иной политике. А у нас – нет, не так. В России до такой степени утрамбовано в мозги единство понятий «родина», «государство» и «начальство», что стремление как-то разделить эти сущности – вызывает лютое, взрывное негодование. И негодование, что существенно, не только инстанций, но и публики. Ты должен или отвергнуть все одним пакетом – как эмигранты, либо выражать лояльность всему. Выбирай. А Губарев выбирать не хочет, что и вызывает уважение. Конечно, при этом он говорит много того, с чем трудно согласиться (я далеко не все еще видел, там четыре с лишним часа, но вы быстро наткнетесь на неоднозначные моменты). Конечно, при этом он говорит много того, что, к сожалению, просто криминализовано в России – и само его интервью является экспериментом, который смелый человек поставил на самом себе: последуют ли за этим разговором репрессии, а если нет, то – почему? Но самое главное, о чем думаешь в связи с Губаревым, - об этом страшном дефиците независимой патриотической позиции в России. О ее слабости, о социальной малочисленности таких людей, об отсутствии и невозможности политической конкуренции на этом поле (в отличие от поля иноагентов, где с этим все хорошо). О том, что под такую позицию – в широком смысле, я не имею в виду одного Павла, - никто никогда не даст денег (это самоубийство). О том, какие трагические последствия что в 1991-м, что в 1993-м, что в 2014-м (а про дальнейшее и говорить невозможно) имело то, что у нас не принято любить родину так, как сам выбираешь, а нужно вечно стоять между товарищем майором и глобальным сообществом. И даже то, в чем Губарев выглядит уязвимо для каких-то насмешек, – это ведь и происходит из-за того, что когда человек четыре с лишним часа защищает умственное настроение, у которого нет своего мэйнстрима, нет авторитетов, нет организаций, нет традиций, ничего нет, - разумеется, в этом случае он идет по дикому полю и спотыкается. Дудю-то намного проще. За спиной Дудя – отлично освоенная земля, где на каждом метре сидят «нравственные барометры», где есть парламенты, правозащитники, партии, гранты, знаменитости, премии, где сама политическая риторика – гладкая как новая федеральная трасса. А Губарев идет туда, не знаю куда, искать то, не знаю что. Ищет свою собственную Россию, ошибается, попадает в неприятности, выпутывается, идет дальше, воюет, разочаровывается, теряет. У него нет правил и подсказок. Как и у всех, кто поддерживает собственную страну, а не «отечество все человечество и международное право», но – не поддакивает начальству. И неизвестно, получится ли что-нибудь изменить.