Даниил Туленков об особенностях таджикоузбекского бытия на зоне пишет: "Швейка была, системообразующим предприятием нашего учреждения. Всё остальное в лагере или обслуживало швейку, или существовало за счёт неё. Была ещё промка, где колотили поддоны, но это производство нужно было для того, чтобы там работали лишние люди, которых иначе нечем было занять. Два барака пиковых сидели на вэлфере: нигде не работали, и ничего не делали. Хозя пытался и их вовлечь в общественно полезный труд, даже создал особый швейный цех с элементами шариатского управления, но он превратился в гигантскую чайхану, а процент полезной продукции так и вращался в околонулевых отметках. Потом он ушёл в минус, потому что пиковые начали воровать материал и обшивать друг друга. В итоге хозя зашёл с другой стороны: на лагерь завели "ботинки", в одну ночь упаковали и развели по соседним пфрси весь племенной совет трудящихся, полностью обезглавив пиковую массу. Оставшись без вождей, пиковые превратились в робких декхан, которых разогнали по общим производствам, свернув автономии и шариатское самоуправление. Грозные бородачи начали колотить поддоны и шить танковые комбинезоны вместе со всеми остальными подданными империи. Доход, генерируемый швейкой, обеспечивал относительно терпимое положение дел на лагере. Хозя владел средствами производства и привлекал заказы. Блаткомитет был допущен к доле в бизнесе и обеспечивал привлечение денежных средств для закупа материалов (заказчики платили постоплату). Самое же главное, что обеспечивал блаткомитет: бесперебойную работу трудящихся на производстве. Лагерная администрация контролировала только хозбанду. Основная масса, мужики, находилась в подчинении блаткомитета, и мотивировалась его установками. Они были просты: надо, крепануться мужики, и работать. На этом держится ход-параход, и поэтому у вас есть доступ к сотовой связи, катрану и колхозу. Не будете работать, мусора навернут режим, выкосят телефоны и заберут колхоз. Поэтому кто из мужиков не работает, вредит общему, за это спрос. Надел робу на карантине, значит писанулся за мужика. Писанулся за мужика, значит должен работать. Теоретически, с точки зрения господствующей идеологии, мужик мог перейти в касту блатных и его тогда отмазывали от администрации, и он мог сидеть на бараке и блатовать. Но поток желающих в этом случае отсекала администрация, в руках которой были акты за нарушения и поощрения. Без них не было и речи об УДО или применении ст. 80. Так, двойная система управления, красная и чёрная, обеспечивала полную управляемость обществом. Головной болью были только пиковые, щедро поставляемые на лагерь извне. Когда их было немного, они удовлетворялись вэлфером, когда их было чересчур много, они начинали создавать проблемы, расшатывая непоколебимый порядок лагерных устоев и социальных технологий. Подобно тому, как цвейговский полковник Светозар Бубенчич разглядел в страшном разгроме своего уланского полка крах всей австро-венгерской монархии, я наблюдал в дивном мире нашего лагеря прообраз некоторых внешних моделей мироустройства, наглядно видя, как это всё работает и на уровне макромира. Естественно, не забывал хозя и о культурке. Здесь все тоже было грамотно. Был официальный клуб с "Играй, гармонь" и были лекции для трудовой интеллигенции и мыслящих людей в библиотеке. Последним заведовал дед-диссидент, с кустистыми бровями, патентованный борец с мировым еврейством и бреттон-вудской системой. Дед блестяще разбирал заговоры закулисья и безошибочно указывал всем страждущим на источник зла. Но не стоило и пытаться спрашивать его: "дед, все понятно с бреттон-вудской системой, п*доры они все. А вот расскажи, как это вот все у нас здесь, на п*дорлаге устроено"... На лекциях деда всегда дремал некий гуфсиновский чин, совершенно равнодушный к борьбе с масонерией. Но можно было не сомневаться, что в моменты таких вопросов - спящий проснётся, и тяжёлая рука его ляжет на плечо вопрошавшего: "отряд, фамилия"? Подробнее о жизни тюремных джамаатов можно почитать здесь.