История Максима Вербенина, одного из добрых русских людей, убитых дикарями из проклятого Таджикистана: "Музыкант Максим Вербенин - один из тех, кого не нашли после теракта в "Крокусе". Тело погибшего находилось в эпицентре пожара, и матери молодого человека сообщили, что от него не осталось ничего, даже фрагменты инвалидной коляски не обнаружили. На концерт группы "Пикник" Максим Вербенин пошел вместе со своей девушкой Наташей. Молодой человек передвигался на инвалидной коляске, у него диагноз СМА III типа. После того как раздались выстрелы, Максим с Наташей рванули к сцене, как и остальные зрители, но все выходы были заняты террористами. Целью боевиков было не просто расстрелять как можно больше людей: они планировали загнать всех в зрительный зал и сжечь. Они могли спастись, но Максим видел зрителей в панике и понимал, что пока Наташа будет его поднимать на коляске, многих могут убить, потому отъехал от лестницы. Развернулся спиной к террористам, заслонив собой любимую девушку и других людей, и тогда нападавшие выстрелили ему в спину. Наташа смогла спастись, хотя обгорела во время пожара. Останки Максима удалось чудом обнаружить и идентифицировать лишь спустя полтора года после трагедии. Их нашли лишь в августе 2025 года, а захоронили 22 февраля 2026 года, ровно за месяц до очередной годовщины. Рассказ Елены Вербениной, мамы Максима: "Куртка была здесь. А сына не было. Этот момент, наверное, один из самых страшных в моей жизни. Значит, он пришёл, разделся, повесил её на номерок. Он был жив в тот момент. А дальше - пустота. Это был не крик даже, какой-то звук изнутри, который невозможно сдержать. Кажется, я повторяла одно и то же про себя: "Отдайте сына. Куртка есть - отдайте сына". Взяла куртку в руки, прижала её к себе, как будто это он. И вот тогда я впервые физически почувствовала, что его нет. Не абстрактно, не "по документам", не "по словам". А телом. Руками. Через пустоту внутри этой куртки. Это очень странное ощущение - держать вещь человека и понимать, что человек в эту вещь никогда больше не вернётся. Я долго держалась за надежду так, как тонущий за щепку. Пока не нашли тело - значит, жив. Пока нет результатов теста ДНК - значит, может быть, в больнице. Может быть, без сознания. Может быть, потерял документы. Может быть, просто не могут связаться. Эти "может быть" были моим воздухом. В первые месяцы после трагедии я боялась только одного - увидеть его. Это может показаться странным: мать, которая потеряла сына, обычно хочет проститься, прикоснуться, ещё раз поцеловать. А я боялась. Я знала, что если увижу его тело, то просто не выдержу. Моя психика и так держалась на нитке. Я существовала по принципу "дожить до вечера". Когда мне сказали, что ничего не найдено, в этой страшной новости было странное облегчение. Значит, не будет опознания, того последнего удара по глазам и по сердцу. Значит, Максим останется живым - с улыбкой, с голосом. Я держалась за этот образ как за спасательный круг. Не хотела, чтобы память о нём была разрушена картинкой боли". Максима хоронили не так, как хоронят обычно: найденные спустя полтора года фрагменты были уложены в шкатулку, и уже эту шкатулку поставили в гроб. Когда я стояла рядом, мне казалось невозможным совместить в голове эту разницу - прожитую жизнь, его голос, его смех, его музыку - и шкатулку в центре пустого пространства, в котором уместилось всё, что осталось от моего сына на земле. Я скучаю по Максиму постоянно. Это не проходит. Это не "вспомнила - поплакала - отпустило". Нет. Это как будто часть меня вырезали, и я каждый день живу с ощущением ампутации. Я скучаю по его голосу. По тому, как он говорил: "Мам". По интонации. По его легкой улыбке, когда он что-то придумывал, когда строил планы. По тому, как он пел. По тому, как открывал дверь, по звуку его коляски, по его куртке на вешалке. Я очень тоскую по тому, чтобы просто обнять его. Ничего не говорить. Просто почувствовать его рядом. И в этой тоске есть что-то живое. Она не даёт мне забыть. Она не даёт мне притвориться, что ничего не было". #крокус #ничтонезабыто