Русские Новости

С высоты лет понятно, что деятельность организаций России нулевых, без кавычек являвшихся радикальными, была последним пароксизмом в условиях первого коренного перелома постсоветского общества. Той самой естественной, а не задним числом приписанной реакцией перед наступающими реалиями, последствия которых сейчас и составляют жизнь. К чему это привело, теперь очевидно всем. Попытка легализоваться, выйти на путь «цивилизованного» политического действия в условиях народившейся управляемой демократии происходила в условиях кромешной сурковщины. Результат оказался предсказуем. Уже тогда вовсю действовал закон: власть может определить себе любую, самую фантасмагорическую форму экзистенциального врага, начать его бороть, и спустя какое-то время он появится в своей наиболее осязаемой, усиленной форме. Неспособность предложить конструктивные условия общественного договора, подкрепленного чем-то более благородным, чем ресурс, и чем-то более осязаемым, нежели кастрированные фантазмы, привела к частным трагедиям и одной большой общественной печали. Многовекторное балансирование административной политики нулевых оказалось пирровой победой для власти. Стреляющий по Маркелову Тихонов шел в противоречие с абстрактным общечеловеческим представлением о гуманизме, — но в государстве, где на месте либерального Маркелова теперь скрепный Солтаев, хорошо ли живется при антифашистской диктатуре дружбы, и кто возьмется доказать, что одно не следует из другого? Да, конечно, либеральный Маркелов, из личных побуждений, работал неосознанно на появление коллективного Солатева спустя годы, и все то, что он и подобные ему ненавидели, «великодержавный шовинизм и его военщину» — было последней прокладкой между ними и варварством. Эти люди ничего не вынесли из уроков страшного октября 17-го и последующих событий. Маркелов был не «правозащитником», а лоббистом чеченских джихадистов, что теперь и правда упускается из-за изменений определений и ценностей по сравнению с тем ушедшим временем. Шире говоря — передовым отрядом коррозии и закладывателем бомб под фундамент. Остальные «адресованные» убийства, совершенные группировкой, включая тех же выкидышей ослиц «черных ястребов», ставших символами террора против мирного населения Москвы, были актами восстановления духа моральной целесообразности. В целом речь шла не о противостоянии с конкретными силами, а с общей инструментальной попыткой накинуть ярмо на впервые за сотню лет заплывшее жирком нулевых общество, которое начало на что-то претендовать. Кровавые последствия не могли не случиться. Точно так же, как и в случае более адекватного разрешения предшествующих проблем все могло бы быть иначе, все могли бы быть живы и в меру сил счастливы — Тихонов, Хасис, Маркелов, Бабурова, и даже чеченские джихадисты могли бы наслаждаться жизнью, гоняя барашков в родном селе — в какой-то альтернативной Вселенной других выборов и других последствий. Высказывание Евгении Хасис, напоминающей об этом в условиях погруженного в газировку надоев миропорядка, вдруг становится выше времени, эпохи, ее ширм, шелухи и кривотолков. 18 лет — абсурдный срок за те обстоятельства, в которых оказалась Евгения Хасис, учитывая то, что сейчас намного более очевидные нарушители закона, террористы, системные преступники и насильники зачастую и вовсе уходят от ответственности, пользуясь реалиями и иерархиями нынешнего времени. Отбывшая незаслуженно большой срок Евгения Хасис сейчас имеет возможность взглянуть на страну наиболее трезвым взглядом по сравнению с подавляющим большинством чалящихся на свободе.