Из субъективной истории русского Урала (часть 3, предыдущая здесь): "Какими-то неслыханными силами, найдя рычаги влияния в советской системе, мужик из Бутки сумел вырвать из жрущих 24/7 в три горла, чавкающих, рыгающих, хрюкающих ненасытных пастей "братских советских народов" хоть немного еды для совсем уже отощавшего к тому времени трудовому Уралу. До него дело было совсем дрянь. Политика центральных советских властей, направленная на превращение РСФСР в кормовую и сырьевую базу многомиллионной фауны с окраин Союза - работала полным ходом. Страдал, внутри РСФСР, в особенной мере Урал, Свердловская, Челябинская, Пермская области. Даже Курганская находилась в ту пору в лучшем положении за счёт сельского хозяйства и какого ни на есть личного хозяйства. У нас же тут творился сущий ад - каторжный труд и нищенское снабжение. Прежнее руководство области исправно выполняло установки центральных властей. Мужик из Бутки взялся за транспортное строительство, вместо старого Верхотурского тракта, кривого, как американская мечта - прокинул хорошую, качественную дорогу в Тагил. Начал решать жилищные вопросы, это при нём появилось первое кооперативное строительство в Свердловске, давшее возможность тысячам семей обрести свое жильё. Жизнь посылала мужику из Бутки одно испытание за другим, на его нелёгком посту хозяина области. При нём случилась утечка сибирской язвы из 32-го военного городка. При нём произошёл страшный пожар на Белоярской атомной станции, едва не подаривший нам Чернобыль за семь лет до реальной катастрофы. При нём случилось природное бедствие в новогоднюю ночь 1978/79, когда ударил 50-градусный мороз и полезла краска с трамваев. У нас за всё, и даже за выпавший в мае снег (при нём и это было) - отвечает начальство, у каждой беды, даже природной, есть имя и фамилия. Но мужик из Бутки вырулил. На повышение, в Москву, ушёл, опять-таки не в силу интриг и кумовства, а по итогам девятилетнего управления областью и тех результатов, которые он после себя оставил. В дальнейшем судьба мужика из Бутки сделает ещё один крутой вираж, и по итогу его он останется ненавидим и проклят в России. Потому что вся Россия помнит его только сидящим в кремлевском кабинете алкоголиком с невнятной речью. Но Свердловская область помнит его и по тем временам, когда он был здесь главный. У нас несколько больший опыт взаимодействия с этим человеком, нежели у остальной России. Поэтому у нас, как это говорят в судебной практике, есть на сей счёт "особое мнение". И оно в полной мере проявило себя на референдуме о судьбе СССР и ещё в ряде других судьбоносных моментах, и живёт до сих пор, проявляя себя в специфической уральской призме, через которую мы смотрим на мир и происходящие в нём события. Нам часто припоминают Уральскую республику, приписывают какой-то "уральский сепаратизм". Всё это чушь, конечно. Никакого уральского сепаратизма в природе не существует. Но была - острейшая и резкая реакция на перекосы и перегибы совецких экспериментов, на издевательство и унижение РСФСР, русского и других коренных народов страны. Просто на Урале вся чудовищная, антирусская и антироссийская сущность коммунистических экспериментов была видима много ярче и красочнее, нежели в Москве, Ленинграде или даже в Норильске и Магадане (крайний север худо-бедно кормили и снабжали, всё-таки экстремальные территории). Конечно, здесь массово голосовали против сохранения СССР, потому что здесь лучше, чем где-то ещё в России понимали, что такое СССР. Конечно, уральцы голосовали против, а хохлотаджики - за. Ведь Советский Союз был государством хохлотаджиков, существующим для обеспечения их потребностей, их развития, их процветания. А мы лишь оплачивали этот удивительный банкет, недоедая, одеваясь в ремье, вдыхая срань из труб Нижнего Тагила. Здесь это всё было очевидно до мелочей. Москвичу можно было рассказать о величии Родины, ленинградца накормить имперским шиком, норильца просто накормить, а что Советский Союз давал уральскому труженику, вкалывающему на заводе и не могущему купить в магазине у своего дома ничего?". Продолжение здесь.