⚪Театр «Шалом», спектакль «Гетто», режиссёр Владимир Киммельман «Гетто» - пьеса израильского драматурга Иешуа Соболя, написанная в 1984 году, которая опирается на документальные свидетельства и записи, оставленные узниками Вильнюсского гетто. В 1942 году в оккупированном Вильнюсе, где каждый день уводили людей на расстрел, с разрешения немецких властей открылся театр. Актёры и зрители могли не дожить до следующего спектакля - и всё равно играли, пели, танцевали . Спор между Якобом Генсом (начальником еврейской полиции) и Германом Круком (библиотекарем) образует смысловой каркас всей пьесы. Логика Генса - жестокая арифметика: если люди всё равно обречены, то «сотрудничеством» можно выторговать хоть сколько-то жизней. Антон Шварц играет Генса так, что не превращает его ни в непонятого святого, ни в простого коллаборациониста. Это человек, делающий невозможный выбор между арифметикой и совестью. Позиция Крука (Евгений Манкос) - короткая и беспощадная: «Кладбище - не место для театра». Эта реплика становится главным смысловым узлом именно потому, что в ней есть неудобная правда: перед лицом систематического уничтожения искусство действительно может стать украшением «сотрудничества». Но пьеса не делает Крука простым моральным компасом, потому что сам исторический ответ оказался сложнее. Киммельман определяет жанр как «трагедию с песнями и танцами». На сцене - живая музыка (контрабас, баян, пианино, барабаны), актёры одновременно музыканты, танцоры, шуты. Это восстановление абсурдной фактуры самой истории. Четвёртой стены нет: зритель оказывается в странном соучастии, периодически включаясь в предлагаемый интерактив - ты сидишь в безопасном зале и смотришь, как актёры, играющие узников, поют и танцуют, объясняя, зачем им нужно петь и танцевать - чтобы выжить. Нацистский офицер СС, комендант Вильнюсского гетто Бруно Китель (Николай Балобан) списан с реального персонажа. Он учился в берлинской театральной школе, и Балобан это использует: его Китель - человек, понимающий искусство, умеющий быть обаятельным, даже способный ценить музыку. В «чистых голубых глазах» попеременно вспыхивают насмешка, жестокость и снова что-то «человеческое». Сцена с Хаей (Женя Романова) решена через «дематериализацию» насилия, но от этого воспринимается не менее страшной. В руках Срулика (Николай Тарасюк) - перчаточная кукла Лина. Имя Лина, по одной из версий, означает «скорбная песнь», и это придаёт кукле дополнительный смысл. Она - то второе «я» Срулика, которое ещё не разрушено средой, когда сам Срулик уже смирился со своей участью. Вайскоп (Игорь Цыбульский) предлагает ещё одну логику выживания: организовать пошивочный цех, где работа становится отсрочкой смерти, и пусть перешивать придётся из вещей, которые сняли с уничтоженных людей, зато другие могут выжить. Одна из ярких сцен спектакля - сцена стирки: когда вещи «чудесным образом» становятся белой, чистой, и только детская одежда не отстирывается... «Гетто» - спектакль, в котором лёгкость кабаре несёт на себе тяжесть Холокоста, соединяя «трагедию с песнями и танцами», и это оправдано, потому что реальная история, а актёры работают с редкой точностью. Спектакль заставляет думать: когда внешний порядок цивилизации рушится, чем человек удерживает в себе человека? После спектакля вы, скорее всего, вспомните реплику Крука. А потом поймёте, что «Гетто» отвечает не на вопрос «нужен ли театр на кладбище», а на другой: когда кладбище пытается поглотить всё, кто-то всё равно сажает цветы - и это само по себе отрицание кладбища. 📆 ждём в афише театра 📍Варшавское ш., 71, корп. 1 #театр @vpechatlen_i_ya