Зимой 1526 года, во время своего второго посольства в Москву, барон Герберштейн зафиксировал одну исключительно суровую зиму: мороз был так силён, что многих ямщиков находили замёрзшими прямо в санях, на дорогах находили мёртвыми бродяг, водивших ручных дрессированных медведей для заработка, а голодные дикие медведи в тот год выходили из леса и врывались в дома окрестных деревень, из-за чего крестьяне в панике выбегали на мороз и гибли там от холода – при этом сам автор чётко привязывал происходящее именно к зиме 1526 года как к разовому событию, а не к обычному состоянию русской природы. У народов Севера – саамов, обских угров, айнов – массовый выход медведя трактовался иначе: не как кара, а как нарушение договора между человеком и духом-хозяином леса. У саамов охота на медведя была ритуально опасной: убийство зверя неизбежно навлекало его гнев на охотника, поэтому весь промысел сопровождался обрядами умилостивления. Похожая логика – у айнов, где медведь считался посланником богов, а его явление к людям требовало ответного ритуала, а не просто отпугивания.