Политэкономия - Колташов

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение. 5. Почему СВО произошло? Ответ кроется в социальной структуре современного (в частности, российского) общества. Современное («постиндустриальное» или «позднеиндустриальное») общество пронизывают иерархические политико-административные связи, нередко отождествляемые с феодальными. Это неверно, ибо феодальные связи основаны на личной зависимости, а в данном случае зависимость формализирована. На верхушке данной социальной иерархии находится корпорация высшей политической бюрократии (ВПБ), «гранбюрократия» [Колташов 2020] или «техноструктура» [Гэлбрейт 1966]. Она может состоять в политико-экономическом симбиозе с различными группами крупного капитала: то с промышленным капиталом, то с финансовым, что говорит об отсутствии политической самостоятельности последних. Бюрократия спасает буржуазию от «перегибов» конкуренции (это отражено в идеологеме и стратегии «правового государства»), играя роль «разводящего» в отношениях гражданских корпораций. Кроме того, она способна обеспечивать буржуазии устойчивый кредит и спрос. Буржуазия в обмен на все это проявляет «социальную ответственность», участвуя в решении управленческих задач (в том числе и общественно необходимых). Но бюрократия может действовать и самостоятельно, без оглядок на капитал вообще, поглощая его, как это произошло в Советском Союзе и социально родственных ему странах, или дистанцируясь от капитала, как в двадцатых годах XXI века в России (примером чего служит налоговая политика правительства Мишустина). Источник дохода у ВПБ, контролирующей всю власть и собственность в стране - не прибавочная стоимость (как у буржуазии) и не земельная рента (как у феодалов), а рента бюрократическая. Её условием является монополия политического управления в духе «бонапартизма», только ставшая системной и регулярной. В этой монополии состоит преимущество бюрократии перед буржуазией: она обеспечивает первой наименьшую зависимость от рыночной стихии. Благосостояние бюрократической корпорации зависит непосредственным образом не от извлечения прибавочной стоимости, а от бюрократической ренты. Поэтому ВПБ исходит из задач и интересов управления, а не прибыли. Это является причиной наличия у нее большей, по сравнению с буржуазией, экономической, политической и идеологической рациональности, гибкости и маневренности, которые позволяют ей проводить такую политику, которая может идти вразрез с интересами капитала в целом (хотя она может и соответствовать интересам его отдельных лояльных представителей). Можно сказать, к буржуазии ВПБ относится так же, как бюрократическая рента относится к прибавочной стоимости: проще говоря, как крестьянин – к дойной корове. Острота капиталистических противоречий здесь гасится благодаря социально ориентированному перераспределению в пользу трудящихся. Это отражено в практике правительств, выдаваемой за «социальное государство». На самом деле «социальное государство» – это отнюдь не характеристика государственности самой по себе, а название особой социальной политики правящих слоев, направленной на регулирование рынка с целью перераспределения стоимости совокупного общественного продукта в пользу рабочего класса. Как инструмент управления, оно может использоваться совершенно при разных режимах и экономических моделях. Социальный субъект, созидающий «социальное государство» и его разрушающий, может быть одним и тем же. Объем перераспределяемого продукта может снижаться (как сейчас в ЕС), но не ниже определенного общественного минимума, ибо это грозит общественной управляемости. В условиях бюрократической монополии зависимость друг от друга буржуазии и рабочего класса слабнет, зато усиливается зависимость их обоих от государства. Частная собственность становится всеобщей, всеобщим становится и сознание частных собственников.👇👇👇