Вижу, слышу, пишу | Александр Акулиничев

Ещё про книгу Зебальда и ассоциативный ряд (она, книга эта, вообще очень провокативна на ассоциации, на цепочки сравнений и параллелей, это автор делает круто). Когда Жак Аустерлиц приезжает в Прагу и идёт в архив, чтобы отыскать информацию о своих потерянных-забытых родителях, его пытается расспросить привратник, не владеющий английским. Когда его таки пускают внутрь, он сравнивает здание с тюрьмами: анфилады хранилищ-камер, проходы над единым внутренним двором — вы точно видели это в кино. К слову, Аустерлиц по сюжету — исследователь всякой неочевидной архитектуры: будок, бытовок или вот пенитенциарных учреждений — знает, что говорит. Вся эта сцена, начиная с описания Праги и до размышлений об идеальной тюрьме, отчетливо отдает Кафкой. Скажу больше: само слово «привратник» внутри литературного произведения у меня сознании автоматически ассоциируется с Кафкой. Оно слово не из русского языка, а вот четко из переводов Кафки. В отличие от кафкианских персонажей, герой Зебальда всё же достает людей из самых глубин забвения — и это роднит Зебальда с другим писателем, словившим гиперфикс на призраках Второй мировой и Холокоста: Патриком Модиано. Я думаю, доживи Зебальд до 2014-го, Нобелевскую премию по литературе дали бы ему, а не французу. Они во многом похожи, но немец-англичанин как-то находчивее и хитрее, что ли.