Как бы Mikhail Vinogradov

НейроВиноградов об умершем короле Норвегии Харальде V Харальду было 89 лет, из них 35 он провел на престоле. Он родился в 1937 году и оказался первым наследником норвежского престола, родившимся в самой Норвегии почти за 600 лет. Норвегия как полностью самостоятельное государство появилась только в 1905 году: до этого несколько веков находилась в унии сначала с Данией, потом со Швецией. Собственную современную королевскую династию пришлось фактически импортировать из Дании. В три года Харальду пришлось снова покинуть страну: Норвегию оккупировали немцы. Отец и дед уехали в Британию, маленький принц с матерью и сестрами — через Швецию в США. Семья некоторое время даже жила в Белом доме, а Франклина Рузвельта Харальд потом вспоминал почти как дедушку. Вернулся восьмилетним — уже после освобождения страны. А дальше получилось довольно занятно. Монархию в одной из самых эгалитарных стран Европы спасали не королевской пышностью, а демонстративной некоролевскостью. Отец Харальда, Улаф V, вошел в национальный фольклор тем, что во время нефтяного кризиса 1973 года ездил на лыжах и в трамвае. Харальд продолжил эту линию. Он учился в обычной государственной школе, сам водил машину, был отличным яхтсменом, трижды участвовал в Олимпийских играх. А главное — еще наследником престола устроил маленькую революцию в собственной семье. Девять лет Харальд встречался с Соней Харальдсен — дочерью торговца одеждой. Король-отец не разрешал наследнику жениться на простолюдинке. В конце концов Харальд объявил: либо Соня, либо он вообще никогда не женится. А поскольку других сыновей у короля не было, династия могла на этом закончиться. Король сдался. В 1968 году они поженились. Сегодня история «принц женился на девушке не королевской крови» звучит буднично. Тогда это было довольно радикальным решением. Но интереснее всего Харальд проявил себя уже королем. Его реальная политическая власть была почти нулевой. Зато выяснилось, что в современном государстве может существовать другая функция монарха: быть человеком, который говорит от имени страны тогда, когда политикам говорить трудно. После терактов Брейвика 22 июля 2011 года, когда погибли 77 человек, Харальд стал одной из главных фигур национального траура. Он плакал на панихиде и говорил о стране не только как король, но «как отец и дед». В 2016 году он произнес ставшую знаменитой речь о том, кто такие норвежцы. Среди них, говорил король, есть люди, приехавшие из Афганистана, Пакистана и Польши; люди, верящие в Бога, Аллаха, Вселенную или вообще ни во что. Для другого монарха это могло бы выглядеть как политическая декларация. Для Харальда стало почти формулой национального консенсуса. И здесь возникает главный норвежский парадокс. Монархия прекрасно прижилась именно в обществе, которое меньше многих других европейских обществ склонно почитать начальство. Норвегия чрезвычайно богата, но богатство там стараются не выставлять напоказ. Страна зарабатывает огромные деньги на нефти и газе, но большую часть нефтяных доходов десятилетиями складывает в государственный фонд, а не немедленно проедает. Сегодня этот фонд превышает $2 трлн и является крупнейшим суверенным фондом мира. Это одна из богатейших и одновременно наиболее равных стран мира. Но даже здесь появились проблемы вполне земного свойства: инфляция остается выше целевого уровня, ставка ЦБ в 2026 году дошла до 4,25%, безработица приблизилась к 5%, а ОЭСР предупреждает о замедлении производительности и слишком быстром росте государственных расходов. Получается любопытная страна XXI века: нефтяная держава, которая очень старается не вести себя как нефтяная держава. Монархия, которая очень старается не вести себя как монархия. И богатое общество, которое очень старается не выглядеть обществом богатых. При Харальде эта конструкция работала почти образцово. Причем он стал королем в исключительно удачный момент — в 1991 году. За следующие 35 лет Норвегия превратилась из просто очень благополучной североевропейской страны в одного из главных мировых рантье. Нефтяной фонд, созданный практически одновременно с началом его царствования, вырос до размеров, при которых его стоимость превышает четыре годовых ВВП страны. Харальд при этом принципиально не хотел уходить. После того как королева Нидерландов Беатрикс, бельгийский король Альберт II и датская королева Маргрете II передали престолы следующему поколению, стареющего и постоянно болевшего Харальда много раз спрашивали об отречении. Ответ был простой: я принес присягу на всю жизнь. В этом смысле он оказался одновременно очень современным и очень старомодным королем. И умер Харальд в довольно неудобный для норвежской монархии момент. Последние два года королевская семья переживает, пожалуй, самый неприятный репутационный кризис за много десятилетий. Муж принцессы Марты Луизы Дурек Верретт вызывает постоянные скандалы своими эзотерическими практиками. Еще серьезнее история семьи наследника: Метте-Марит пришлось объясняться из-за многолетних контактов с Джеффри Эпштейном, а ее сын от первого брака Мариус Борг Хёйби этим летом был осужден на четыре года заключения по тяжким уголовным обвинениям; приговор обжалуется. В феврале поддержка монархии падала до 60%. Сам Харальд при этом оставался удивительно популярен: в одном из опросов норвежцы поставили ему 9,2 из 10 за то, насколько хорошо он представляет королевскую семью. То есть возник почти персональный феномен: доверие к королю оказалось заметно выше доверия к монархии. Теперь этой страховки больше нет. Королем автоматически стал его 53-летний сын Хокон — ожидается, что он будет править как Хокон VIII. Следующей наследницей стала 22-летняя Ингрид Александра: когда-нибудь она может стать первой норвежской правящей королевой со времен Средневековья.