Как бы Mikhail Vinogradov

Ну ладно, уговорили, вот еще из Проханова. Пока вы наделяете романтизируете возлюбленных и очеловечиваете котиков, он идет дальше: (с) «О, русский танк, ты прекрасен, как девочка с персиками, грациозен, как Галина Уланова, скромен, как полевой цветочек, чист, как слеза ребёнка. Ты благоухаешь, как цветущий шиповник, пахнешь, как каравай хлеба. Ты слаще мёда и земляники. Ты тёпл, как русская печь, сладкозвучен, как певец Хворостовский. В профиль похож на Пушкина, анфас ты — вылитый Лев Толстой, со спины — уходящий по ялтинской аллее Чехов. Там, где проходишь ты, начинает колоситься рожь. Твоим именем называют русских младенцев. Ты благороден, многомудр, задумчив, смешлив. Хохочешь над пустяками, плачешь, когда обижают котёнка. Тебе нравятся русские летописи и рассказы Платонова. Когда ты любуешься на закат и смотришь на Запад, туда, где Эйфелева башня, Кёльнский собор, Вестминстерское аббатство, где Статуя Свободы и Бруклинский мост, о чём ты думаешь, о, русский танк? Я помню, как под Аргуном, уклоняясь от чеченских гранатомётов, мчался танк, оставляя за собой громадную рытвину, фонтаны грязи. Как он был прекрасен, этот русский танк! Знать, у бойкого народа мог он родиться. Я помню танк на Саланге. Отвернув назад пушку, он бодал горящий наливник, толкал его к пропасти. И наливник летел, охваченный пламенем, падал на камни в реку и горел, превращая реку в поток огня. Танк задумчиво смотрел, и мне казалось, его стальные губы шептали: "Мисюсь, где ты?" Помню русский танк в африканской пустыне Калахари. Его получили с советских складов повстанцы Намибии. Рядом в песках бродили бушмены, крохотные, с огромными животами, несли на плечах деревянные луки, а у пояса колчаны со стрелами; пасли своих тощих коров. И броня русского танка раскалилась добела от африканского солнца. Танк был окружён прозрачным голубым огнём, был русской свечой, поставленной в африканский подсвечник. Помню танк, сошедший с конвейера "Уралвагонзавода". Он торопился на эшелон, чтобы уйти под Сумы и там принять бой. Он мчался к эшелону весело, молодецки, спешил туда, где сразит его "Джавелин". Был похож на восторженного Петю Ростова, летящего в свой первый и последний бой. Помню танк у блокпоста под Луганском. В него угодил тяжёлый снаряд. Он стоял обугленный, с чёрной дырой в броне, с опавшей пушкой, в лепестках изорванной стали. Он был усыпан розами, был увит ленточками, на нём горели свечи, лежал значок с портретиком Ленина. Он был языческим повитым лентами деревом, был церковным алтарём с застывшими каплями воска, был Мавзолеем, к которому стекались люди. Он был русской летописью, на которой автогеном было выведено: "Откуда пошла есть Русская земля". Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский танк!»