В середине семидесятых Владимир Высоцкий и Никита Михалков оказались соседями - один этажом ниже другого — в доме на Малой Грузинской. Дом был самый обыкновенный, с узкой лестницей и дверями, на которых висели одинаковые таблички. А вот жильцы - совсем не обыкновенные. Станислав Говорухин потом любил вспоминать один вечер. Сидели у Высоцкого на кухне: чай, разговоры, табачный дым под потолком. Всё как водится: вполголоса, с паузами, с тем самым кухонным теплом, которое лучше любого камина. И вдруг — звонок. Заглянул сосед, Никита Михалков, только что вернулся из Тегерана, с кинофестиваля. В пальто, ещё не остывший с дороги, оживлённый. Присел, от чая не отказался. И начал рассказывать. Про Иран, про жаркий воздух, про дворцы и ковры, про встречи с шахом, про беседы с шахиней. Говорил легко, с подробностями, с интонацией человека, которому всё это только что довелось пережить. Слушали его внимательно, почти почтительно. На кухне стало как-то тесно от чужих стран и высоких особ. Посидел и ушёл. Дверь за ним закрылась. Высоцкий постоял секунду в коридоре, потом вернулся к столу, налил себе чаю - и, усмехнувшись, произнёс: - До чего же талантлив, собака... Всё наврал - а как интересно!