Велецкие тетради

1 Когда Мишель-архистратиг явился мне на полустанке, я монобровную постиг красу укрытой дагестанки, что опоясала меня той укоризной непрямою, которой, совесть полоня (как печень – сырной шаурмою), себя я перетормошил и заострял томлений шило в тени лабазных чепушил (крипово-куцых, как шиншилла) – в отместку стае шакалят, валя́щих навзничь, как вертиго, и голосящим «щёкёляд» с закосом под архистратига. 2 Коль жизнь моя, не чуя ног, качается в чужой орбите, я двухгрошовый орденок решил пожертвовать в гамбите, но выиграть, увы, не смог, поскольку пентюхи украдкой жирухам шлют воздушный чмок, пленясь амурной лихорадкой, но те, повыкатясь на двор в ответ им кличут «не пыхтите» и кажут конусный убор, скопированный с Нефертити, чем оскорбился Чернобог, рядящийся под охламона и заучивший назубок отрывки из Лотреамона. 3 Чья каплет истово слюнца от лицемерственных историй, и в ком сокрыты два лица (как заповедовал Несторий), к тому прильнёт исподтишка полураспутник-полустоик, что мягче горного медка (но раньше был силён и стоек, как в скорбном доме санитар, и леп лицом, как Боттичелли), что как-то усадил Иштар в эмоцанальные качели – быв то учтив, как дипломат, то груб, как звук виолончели, то примощающ Тиамат на сексуальные качели. 4 Итог несмело подводя под раньше/выше несказа́нным, лишить бы чернь её вождя назло рабочим и пейзанам, обнять ольху, сломать соху, на экзистенции корриде чуть уподобясь пастуху вдруг услыхать с трибун «смотрите, бык победил», и на песке бытийства вылежавшись вдосталь с прислугой жить на спецпайке, ходить, опёршися на ко́стыль, и, умерев от потных рук неполитического сыска, реинкарнироваться вдруг цветным бездомным в Сан-Франциско.