Велецкие тетради

Когда речь заходит об определении философии, обыкновенно говорится о том, что это тип мировоззрения, который ставит наиболее общие вопросы – о сущности бытия, происхождении мира, смысле жизни и так далее. Не то, чтобы такое определение совсем неверно. Скорее, оно неточно, поскольку работает с «последствиями» философского мышления, а не с ним самим. Да, человек, вошедший в «режим философствования» рано или поздно доходит до таких, как их принято называть, предельных вопросов. Но специфика философии не в самом вопрошании, а в способе поиска ответов. Религиозное мышление тоже нередко интересуется трансцендентальными вопросами – но ищет ответы принципиально иначе. Главное и уникальное в философии как способе мышления – это принципиальный отказ от каких-либо заранее определенных оснований. Это рефлексия разума, сознательно отбрасывающего любые опоры: – Авторитеты и традиции? Кто сказал, что авторитеты правы, а традиции – истинны? – Эмпирические факты? Верно ли мы интерпретируем факты? – Законы логики? Не являются ли они игрой ума? – Моральное чувство? Можем ли мы положиться на это трудноопределимое чувство, когда не доказана надежность даже обычных органов чувств? – Внешний мир? А кто сказал, что он вообще есть? На чем основана наша уверенность в достоверности ощущений? – Личный опыт? Кто сказал, что этот опыт не есть внушение / самовнушение / шутка (по выражению Декарта) «злокозненного гения»? – Свобода мышления обо всем перечисленном? Можно ли быть уверенным в том, что рефлексия разума не детерминирована извне? Суть философского мышления – это постоянное возвращение к этой исходной позиции – той, где нет никаких опор, никакой аксиоматики, никаких слепых пятен («ну, об этом нечего и думать – это самоочевидно» – нет ничего самоочевидного), никакой изначальной уверенности в чем-либо. Сие не означают, что философское мышление вечно остается в этой точке тотального скепсиса – итогом философствования может быть построение масштабных, всеохватных, внутренне согласованных систем. Но начало философского поиска принципиально адогматично. Все остальное – свобода и несвобода воли, наличие и отсутствие промысла, бог и природа, смысл и бессмысленность жизни, хаотичность и упорядоченность мира – это производные (притом опциональные – философствующий разум может и не ставить эти вопросы) от вышеописанной стартовой философской позиции, но не ее сущность. Мы ограниченные существа с гносеологически ненадежными органами чувств и столь же ненадежным мышлением – никакая истина не дана нам ни в разуме, ни в опыте. И больше у нас ничего нет. Чем аккуратнее человек будет отталкиваться от этой «нулевой» позиции и чем чаще он будет возвращаться к ней, тем больше шансов на то, что он сможет внести вклад в философию. P.S. Все сказанное также может (и должно) быть подвергнуто сомнению, поскольку содержит догматические положения.