Велецкие тетради

чем у бабёнок с кругозором пня, желающих подклеить олигарха. Претензии, скандалы, руготня. Я тоже с ней был вовсе не Сиддхартха: довёл же до крещенской западни. И овдовев, решил что в брак – ни-ни, что стану жить как старец и скиталец. Но вот сюрприз – остался капиталец: недвижка от папаши. На Сенной 330 сто десять метров с видом на Никольский и дом в Зеленогорске (козырной). Нюанс один. Один, но очень скользкий. Мне даже стыдно вымолвить... Сестра. Сестра жены. Упав на ворс ковра, мы порешили наши капиталы – квартиру, дом, а также драгметаллы не разделять. Так вызрел новый брак. На медсестры сестру я и доселе смотрел, пуская слюни, как дурак, 340 глотнувший охмуряющее зелье. Вторая обращала это в плюс – звала сестру, чем открывала шлюз моим прелюбодейственным мотивам и делалась для них паллиативом, как только та нас покидала. Ту звать Вася (не пугайтесь – Василиса). Прекрасна в темноте и на свету, и кожа утром пахнет, как мелисса. Секретов нет. О псевдо-племяше 350 и том тошнотно-сладком фетише, который и привел к его зачатью, я Васе рассказал, и Вася, к счастью, лишь запретила приезжать к сестре (моей, её – в могиле) чаще раза в два месяца. Срок адский. В октябре сорвался раньше времени – зараза лечению даётся нелегко. Такое вот, простите, рококо у нас в семье, и в этом нежном стиле 360 мы жили, богатели и растили двоих детей, которые пошли недавно в школу. Учатся отменно. Друзья приходят, копятся рубли, растёт коммуникаций ойкумена. Детишки – чудо. Но меня порой, смущает то, что это брат с сестрой... И пусть всё изумительно с семьёю, в душе червоточи́л разрыв с Ильёю. Экс-харизмат, а ныне – русский поп, 370 меня, завидев в церкви, в изумленье хотел послать, но тут я раз – и оп – пал набожно-картинно на колени. Сказал: «Отец Илья – пришел я в храм, чтоб ты мне отпустил один харам» – Илья заржал, назвал меня свиньёю и щедро одарил епитимьёю. Мы пили дня четыре – длился спор Роналду или Месси. О пороке моём он так сказал: «Ты косяпор, 380 десятку лиц добавивший мороки. Заботься о племяхе – вот твой штраф». Я хоть и нехристь, но Илья был прав. С тех пор, навек забыв самогнобленье, я пестую младое поколенье. Родители. Совсем о них забыл. Здоровы, живы. Матушка-гипполог всё объезжает племенных кобыл да летом жить не может не прополок. Отец, поскольку нравом не паук, 390 лишь в том году стал доктором наук. Созвав семью на общую пирушку, он нам с сестрой вчера сказал: «Друг дружку всю жизнь вы так поддерживали! Рад быть вам отцом! Благодарю супругу – и вас за то, что вы, сестра и брат, всю жизнь так тёплы и добры друг к другу». Ах, как б он знал... Прощайте, господа. Всех благ. Я, многогрешный, навсегда поэму эту тихо упокою 400 сейчас – четырёхсотою строкою.