Велецкие тетради

балдел с рисунков Бидструпа, Доре́, любил мультфильмы «черепашки-ниндзи» (я так произносил, и плюс тире я называл дефис, а Ницше – Нитсе, свистя щербиной шириною в зуб, и вместо шуб высвитывал я дзуб). «Года летели» – написал бы кто-то. Мои – ничуть. Они – как асимптота: тянулись потихонечку. Изгиб, 90 ну то бишь область экстренного роста, случилась позже. До того я гиб (в значенье – погибал): отнюдь непросто найти себя в континууме, где все мысли средоточены в уде, а круг общенья был сведён порою к беседам с книгой (и ещё с сестрою). К семнадцати мой рост стремглав попёр и плечи стали шире ровно вдвое. Решил, что стану я теперь тапёр, 100 но дарованье было нулевое. Стал археолог. Средь отвратных рыл коллег-студентов, я, учась, отрыл лишь комплексы, деликты и неврозы. Писал стихи (но сторонился прозы) – такие, например: «...тебя всегда! Но пусть ща даже флёр ангедонии Меня накрыл, ты все равно звезда – Созвездия Чудес Фотогении. И пусть я даже гнусен и смешон, 110 Я подношу досады корнишон Ко рту и запиваю грусти водкой, Стеная под твоею голой фоткой». Или такое: «...милая Мари, Машуня, Мусик, Машенька, Маруся, Ты ща была не ты, держу пари, И я не я, и струсил я не труся, А только для того, чтоб Николай, Не думал, что возьми да возжелай Его жену я. Я же, вожделея, 120 смирен, как постоялец мавзолея». И вот ещё: «...в родимые края, Где землепашец в каске пролетарья, Глядит, как ща корзину для белья Таскает целомудренная Дарья, И хоть даёт он отпуски уму, Но помнит, как перечила ему, И как он ей, алаверды, перечил. Сошлись... Волна и камень, Росс и Рэйчел». Я выбрал то, что подошло в размер, 130 а так обычно сочинял хореем. Вот что до прозы... Только «Парфюмер« зашёл, но проще стать архиереем, чем сочинить подобное ему. Учёбу кончив, я едва в тюрьму не угодил, но «слово против слова» – и обломилась Юлия Стеклова. Мне лучшим другом был тогда Руслан – подкованный историк двух Америк: он стряпал толстый труд про ку-клукс-клан, 140 из форм стиха превозносил лимерик, а я вот не люблю абсурд, глумёж, гротеск, подстёб – вот что от них возьмёшь помимо хохотунек? В остальном нам в студенчестве чрезмерно экономном вполне хватало общности ума – ну то бишь солидарности воззрений. Он был болтлив, а вот сестра – нема (его, моя болтлива). От мигреней он иногда лежал до двух недель. 150 Сестра была ни капли ни модель (его, моя была), но все ж я грезил о ней в тиши библиотечных кресел. Руслан свинтил (без шуток) в Гондурас... Молчу, какая рифма везет в строку – но пусть для виду будет «дикобраз», всё ж не подвержен он тогда пороку эфеболюбства был, а вот потом взял да и сгинул, словно бы фантом, и я дружить попробовал с Ильёю – 160 мы были с ним учебной колеёю