Великий Канун

Этикетки, призванные рассказать о судьбах изображенных женщин занимательные истории, написаны тем же снисходительно-игривым тоном, что и вступительный текст. Юлия Маковская была «ангелом неизреченной красоты» и в 16 лет стала для мужа матерью, моделью и музой, Марина Губонина «была не очень образована, не имела разносторонних интересов, но любила наряжаться», Александра Воронцова отличалась «почти мальчишеской проказливостью», Юлия Прошинская не стала художницей, как хотела изначально, зато воплотила себя в роли верной спутницы мужа. А ветреная стрекоза на картине Поленова пропела свое красное лето…ох уж эти женщины-попрыгуньи! Если до поры до времени слепоту кураторов можно с натяжкой оправдывать недостаточным присутствием женщин в культуре своего времени, то в зале Серебряного века такой подход становится совсем маразматичным. Серебряный век каким-то образом обошелся без присутствия художниц (видимо, образы Розановой, Гончаровой и Гуро оказались недостаточно женственными), серебряный век прошел не просто без Гиппиус, но и без Цветаевой и Ахматовой. Портрет Ахматовой приберегли для последнего зала, олицетворяющего три «великие миссии женщины». Это, «прежде всего, материнство», воплощенное работой Петрова-Водкина. Затем идет «право и обязанность творчества», выраженное, как вы уже догадались, в портрете Ахматовой. Она «научила женщин говорить» на очень характерный ряд тем: «О любви. О природе. О Пушкине. О Родине. Об истории. О патриотизме». Действительно, Ахматова научила женщин говорить - она дала слова для того, что пережили женщины, стоявшие по тринадцать часов на морозе в очереди на шпалерной, «а это вы можете описать? и я сказала: могу», она же заметила однажды, что в этих очередях почти никогда нет мужчин, она яростно критиковала Толстого за Каренину и все качества, присущие кураторам выставки в куда более вульгарной форме, за, простыми словами, сексизм. Ахматова научила женщин говорить о патриотизме? Интересно, научат ли в таком случае ее тексты говорить «об истории» посетительниц пмэфа? Последнюю миссию женщины чат гпт, видимо, сгенерить не смог. Поэтому появился невнятный экспромт под названием «своеобразное Вознесение». Мне как женщине, видимо, нужно родить ребенка, написать патриотическую поэму, а потом…своеобразно вознестись? Что это вообще значит?? Думаю, из всех отвратительных выставок РМ последних лет «Великая» - самая худшая. Про нее не скажешь, как это было на выставке собак, мол, «халтурка, но зато из архивов достали прикольные картины» - предложенная оптика замыливает глаз и вредит хорошим картинам, даже если это Петров-Водкин. «Великая» проходит, вдумайтесь, через 50 (!) лет после текста Лоры Малви про мейл-гейз, в мире, когда делать выставки и на абстрактные темы без присутствия художниц считается дурным тоном (помните, я ругала выставку портрета в Эрмитаже?). Кураторы же осознанно выбирают тему «его величества женщины» и избегают художниц, сдабривая это все духом даже не традиционных ценностей, а каких-то сальных бумерских острот. Выставка, созданная мужчинами (и Аллой Бережной, на ее месте я бы призадумалась), нарисованная мужчинами, подписанная мужчинами - о женщинах. И нацеленная на женскую аудиторию. Пенсионерки, покупающие билеты на «культурный поход» - все для вас! Но я могу заверить, что в последнем зале рядом со мной стояли те самые женщины средних лет (по виду - типичные посетительницы русского музея) и поносили выставку самыми страшными словами! Они говорили, что это все просто глупо и смешно, и за Ахматову обидно. С другой стороны, я видела восхищенный отзыв на выставку у блогерши Маши Богдановой, позиционирующей себя как феминистку. Возможно, за пределами пмэфа выставка оказалась настолько провальной, что пиар-служба русского музея начала заносить блогерам денег, чтобы их секистскую халтурку представили в более выгодном ключе? В таком случае, надеюсь, что эти деньги срежут с зарплаты Александра Боровского.