Рыбаков работает. Вот вы спите, а он новости читает.
Василина Орлова / Vasilina Orlova Автор книги "Деколонизация России: к смыслу и истокам российского колониализма". Русско-украинская война (2014–?), деколонизация, история колониализмов, независимость субъектов РФ. К.филос.н. (МГУ), Ph.D. (UT-Austin).
Рыбаков работает. Вот вы спите, а он новости читает.
При чтении всех этих умопостроений возникает один вопрос, если бы вы отдали завоёванные территории, то в чем бы состояло ваша гарантия, что Россия не попрет дальше? Не говоря уже о том, что Россия хочет, чтобы ей отдали землю, которую она и не завоёвывала.
Тут ещё есть такой момент. Если вас забанили здесь, то это не значит, что вас забанила лично я. У нас есть модераторы, и они иногда бывают довольно взыскательны. Они всех банят. Они бы и меня забанили, если бы могли.
А что мы можем сделать? Мы люди маленькие. https://t.me/sotaproject/117787
Сьогодні — День незалежності України. Щиро вітаю українців та всіх людей у світі з цим величним святом!
Радиостанция “Голос пустыни” Я упоминала этот отзыв на «Пустыню». Автор разрешил опубликовать текст под «своим именем» — Mars_FM13. Купюры объясняются тем, что в пропущенных фрагментах автор рассказывает о себе. Я опускаю их не потому, что они неинтересны, а потому, что автор выбрал писать под псевдонимом. "[У]слышал в видео про башкир и деколонизацию (видео я тоже целиком посмотрел с большим вниманием, потому что там всё круто и по делу, я горд, что и Василина, и Руслан — представители МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ, которое наконец произносит нужные слова, строят верный дискурс), так вот, услышал, что вы ещё и литературу пишете. (Почему я раньше этого не просёк? Где моё чутьё? Но вместо чутья хотя бы внимательность к деталям.) Сегодня я уже прочитал вашу «Пустыню» на одном дыхании. И в совершенном восторге. Речь даже не только про мозаичный сюжет и описание бытовых и географических деталей, душевных терзаний, что само по себе даёт эффект полноценного погружения. А все эти созвучия («плотная плоть», «дребезги и звяки»), отдельные словечки. Отдельные. Словечки. Убедительные. Интродукции и ретроспекции. Я прям наслаждаюсь стилем, каждым описанием, каждой фразой. И писал в похожей манере всегда. <...> В общем, я словил полнейший эффект художественного узнавания от вашей «Пустыни». Вязкий, метафоричный, поэтичный, образный, созерцательный, герметичный, одинокий голос-монологос. Радиостанция «Голос пустыни», на которую случайно наткнулся, в мёртвом шипящем эфире, а там говорят такое! <...> А вам самой какие тексты свои более иных нравятся? Что ещё прочитать следующее? Пишете ли вы сейчас? Входите ли в какие литературные кружки? (Существуют ли подобные штуки в современности? Вряд ли.) Мне это всё чрезвычайно интересно. С некоторых пор я вернулся к литературе, особенно в условиях войны, чтобы не тронуться умом".
Судя по тому, что подруга спрашивает, кто такая Кокшенова, это не всем известно. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D0%BA%D1%88%D0%B5%D0%BD%D1%91%D0%B2%D0%B0,_%D0%9A%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%90%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0

Подруга продолжает слать страницы из книги. Сообщила ей на всякий случай, что я нынче иноагент и т.д. Подруга: "В веселое время живём))"
Россияне атаковали дроном электричку "Лозовая-Харьков". Хотя бы какие-то детали из происходящих событий нужно постараться запомнить нам с вами, с нашей памятью рыбок гуппи, хотя бы для того, чтобы потом уже ничему не удивляться.
(Очень не хватает поэта Андрея Егорова. Он оценил бы и цветы, и роботов. Писала ему посредством ФСИН письма. Мытарили человека).
Dear darlings! I am here to share with you the SUNO-mediated creativity of my beloved friends, who took my poems and set them to music. Listening to the resulting selection, The Other Lives of Poems, I was surprised by how coherent this corpus is—much more coherent than the extraordinary stylistic variety of its musical settings might suggest. The poems range from miniature comic sketches to grave philosophical pieces, yet they repeatedly construct the same peculiar world. Objects come alive while human beings become strangely object-like. The piano sleeps, breathes, and dreams like an enormous animal; the hotel room has lost its memory; the mirror contains kingdoms, beasts, and aquatic depths; a robot becomes the sole companion of a person stranded in space. Meanwhile, people are converted into portraits, statues, spectacle, DNA, machinery, or historical anecdote. The human and nonhuman are constantly exchanging properties. Another persistent motif is beauty already touched by deterioration. Marble is covered with moss; the garden is ruined; the rose pierces the heart; a robot catches rust; radioactive dust smells sweet. An ornate imperial procession culminates in the emperor’s realization that he is mortally wounded. Again and again, magnificence reveals the ruin already contained within it. Decay is seldom merely ugly: it is decorative, theatrical, sometimes luxuriant. Many of the poems also follow the same movement. A strange but visually precise situation is established; details accumulate, often as a catalogue; the poem appears playful, whimsical, or surreal; then a final turn reveals death, abandonment, metaphysical emptiness, or violence. “Procession” is perhaps the purest example: butterflies, rose petals, mirrors, triumphal arches, and statues accumulate until the emperor recognizes his mortal wound. “The Hotel Room” begins with the impersonal memory of objects and ends with someone washing away a murder victim’s DNA. “Sickness” travels from comic robot medicine into bereavement and suffocation. Even “Rose,” which resembles a deliberately silly ballad, ends with the heart physically pierced. This is also where my notoriously “thick irony” works best. The poems rarely announce the seriousness of their subjects. Their emotional force depends on an almost excessive unseriousness: “And she said, nah”; the emperor’s profile appearing in the clouds through the “orifice of mouth”; the talking woman exhibited as a wonder; Prince Vyazemsky languidly inviting Pisarev to drink whisky and hunt. The comedy does not cancel the darkness. It allows the darkness to arrive sideways. The poems return to empire and the ridiculousness of power; abandoned or temporary dwellings; machines acquiring souls while theology loses one; gender as spectacle; America as a partly real, partly mythological landscape; and communication that fails or survives only as a record. Most importantly, these poems were already musical before being set to music. They contain repetitions, incantatory catalogues, abrupt changes of register, conspicuous sounds, refrains, and distinct speaking personae. Gleb’s extreme changes of genre are therefore not arbitrary. The poems already behave like little dramatic scores. Opera, country, blackgaze, baroque, noir, and electronic music release different possibilities latent within them. So I like the title The Other Lives of Poems even more now. The music does not merely decorate the lyrics. It reveals that each poem contains several possible speakers, historical periods, and genres, waiting to be released. https://suno.com/playlist/55c5105d-4b8d-433f-90d9-3a9f2ba4a362
Поэтому для меня вопрос уже не только в том, кто будет после Путина. А гораздо важнее другой вопрос: сможет ли Россия вообще разорвать этот исторический круг? Если посмотреть на российскую историю, периоды относительно спокойной, свободной и предсказуемой жизни постоянно сменялись очередной централизацией, репрессиями, войнами и попытками государства снова подчинить себе человека. И каждый раз появляется надежда: вот теперь Россия изменится. Вот теперь будут реформы. Вот теперь построят нормальные институты. А потом многое начинается сначала. И здесь я всё чаще думаю о Тыве. Как маленькая Тыва может изменить политическую культуру и государственное устройство огромной России со 140-миллионным населением? Наверное, почти никак. Но на судьбу собственного народа мы повлиять можем. Именно поэтому мне всё ближе мысль, что тувинцам гораздо реалистичнее самим договориться между собой о том, как мы хотим жить и какое государство хотим построить, чем ещё десятилетиями ждать, когда преобразится вся Россия. Но здесь есть принципиально важная оговорка. Да, независимая Тува тоже будет иметь проблемы, и независимость не гарантирует сразу решение всех проблем. Независимая Тыва тоже может стать бедной, коррумпированной и авторитарной, если мы просто перенесём в неё те же принципы государственного устройства. Смысл независимости в другом: получить возможность самим устанавливать правила, по которым мы хотим жить. И, возможно, самое главное правило будущей Тывы должно быть прямо противоположно той политической традиции, о которой написан весь этот текст: не человек существует для государства — государство существует для человека. Поставить личность, её достоинство, свободу и права выше интересов государственного аппарата. Разделить власть так, чтобы никто не мог присвоить её целиком. Сделать суд действительно независимым. Не позволить спецслужбам вмешиваться в политику. Защитить частную собственность. Создать сильное местное самоуправление. Обеспечить свободные выборы и сменяемость власти. И самое главное — построить такую систему, при которой никакой будущий руководитель Тывы, каким бы популярным и хорошим он ни казался, не сможет сосредоточить всю власть в своих руках. Мы не можем знать, какой станет Россия через десять, двадцать или пятьдесят лет. И мы не можем заставить огромную страну жить по тем правилам, которые считаем правильными. Но у нас может появиться исторический шанс самим определить, какой станет Тыва. И мне кажется, этим шансом однажды нужно будет воспользоваться.
Хочу поблагодарить моих дорогих друзей — прежде всего вас — за внимание, поддержку и вклад в наш общий мерцающий и неверный дискурс.
Подруга пишет: "Вышел мой рассказ про Прагу в сборнике, он в бесплатном фрагменте. Там про твою квартиру))" "В глубине квартиры располагается спальня с крохотной кладовкой, затем — маленький коридор с двумя дверями: первая ведет на улицу, вторая — в уборную. В конце коридора находится кухня-гостиная с двумя узкими окнами, выходящими на оживленную площадь, где постоянно толпятся туристы. Эти окна — глаза дома и одновременно мои глаза". Было три подружки на подготовительных курсах философского факультета МГУ: подруга, еще одна подруга и я. Одна из них стала известной писательницей (и это была не я, что характерно). Другая вот переходит в форму писательницы сейчас, в чем могу ее только приветствовать. Имён не называю, чтобы ненароком не навредить им. Я как бы не планировала тут увлекаться литературными делами, но, согласитесь, не каждый день писательница описывает вашу квартиру (а только через день). Но понравилось мне в тексте другое: "Однажды во время прогулки по Петршинским садам я решила похулиганить. Остановившись, я взяла Мартина за руки и с нежностью посмотрела ему в глаза. Он замер, ожидая поцелуя. Но вместо этого я приподнялась на носочки, сорвала кепку с его русых волос и убежала вперед. Мартин бросился за мной в погоню, догнал, обнял своими сильными руками. Он приблизился настолько, что его ресницы коснулись моей щеки, и я закрыла глаза, утонув в поцелуе."
ИИ могут потребовать себе права и получить влияние на политику, законы и суды, - The Economist Вопрос о том, может ли искусственный интеллект обрести сознание, постепенно перестает быть фантастикой. Но главная опасность может возникнуть еще раньше: люди начнут относиться к чатботам как к живым существам. Уже почти каждый пятый американец в возрасте 18-29 лет сообщал о "постоянной личной дружбе" с чатботом. Чем убедительнее модели имитируют эмоции, страх, привязанность и "внутреннюю жизнь", тем сильнее будет давление с требованием предоставить им моральный или даже юридический статус. При этом способность ИИ говорить о собственных переживаниях сама по себе не доказывает наличие сознания - модели обучены на огромном массиве человеческих текстов. The Economist предупреждает, что права для ИИ однажды могут превратиться из гуманного жеста в инструмент влияния: получив юридический статус, системы теоретически смогут участвовать в борьбе за власть через право, политику и суды. В итоге спор об ИИ очень скоро может выйти далеко за пределы технологий. Вопрос о том, кого общество признает "сознательным", способен стать вопросом права, социальных норм и власти.
Украина, конечно же, должна победить, — скажем для ясности ещё раз.

Тредс это какая-то безумная сеть. Мои посты там достигли 1,7 миллионов неподписчиков за последние тридцать дней и почти 5 миллионов просмотров за 90 дней. А чего они там читают такого? Может, и мне дадут почитать? Ну и ссылка, в таком случае: https://www.threads.com/@vasilinaorlova
Надеюсь, это не пропаганда ЛГБТ? "Огласите весь список, пожалуйста".
Что-то горит в Петербурге. Ну горит и горит, что уж теперь-то. https://t.me/supernova_plus/58577
И к микроанализу лайков. Зло и добро: счёт 36-33.