К моему глубокому сожалению, мне не выдают текст экспертизы по моему уголовному делу. Назначенному адвокату пригрозили уже ее собственным уголовным делом и заставили подписать бумагу о неразглашении. Свои риски адвокат понимает максимально широко: раньше она даже абсурдно отказывалась назвать мне имя и отчество следователя Пиворович Е. И. Мне пришлось написать ходатайство, чтобы она выдала мне полное имя Елизаветы Игоревны. Оберегала ее от меня до последнего, как партизанка на допросе. Это, кстати, было еще до подписки. Теперь же, судя по всему, до группы товарищей дошли публикации «Медиазоны», самая красочная из которых — портрет Игоревны: https://zona.media/news/2026/08/26/igorevna. И ракушка захлопнулась уже намертво. Мне же хочется взглянуть, что они там понаписали в своей лингвистической экспертизе. Ну и на свои публикации во «ВКонтакте» хотелось бы полюбоваться: верно ли я предполагаю, исходя из постановления, какие именно из них стали материалом дела. Я даже не поленилась и написала еще одно ходатайство — интересный жанр, я бы в нем преуспела после некоторой практики. Но, судя по тому, что мне не сообщили даже входящего номера, наш интерес друг к другу (мой и системы) не взаимен. Я для нее всего лишь незначительный эпизод, случайная песчинка в механизме, а она для меня — нечто судьбополагающее или как минимум ограничивающее свободу передвижения. Конечно же, в последнее время я часто вспоминаю антрополога Кэтрин Вердери (с которой как-то очень коротко удалось поговорить на конференции ААА) и ее историю. Кэтрин Вердери догадывалась, что в стране, где она проводила полевые исследования, в Румынии, на нее пухнет дело. Трудолюбивая Секуритате искала в ее действиях признаки шпионской деятельности. Поворот сюжета заключался в том, что через почти двадцать лет после падения режима Чаушеску, в 2008 году, Кэтрин Вердери получила доступ к своему досье, изучила 2781 страницу и написала книгу My Life as a Spy: Investigations in a Secret Police File — «Моя жизнь в качестве шпионки: расследования по материалам досье тайной полиции». Причем описала не только материалы дела, но и чувства, которые они у нее вызвали. То есть, по сути, написала автоэтнографию. А это же наш любимый жанр! Вердери перепахала целые дисциплины своими работами о социализме, собственности и «исчезающем гектаре», но мне кажется, что именно и прежде всего книга Вердери о Вердери-шпионке переживет не одну смену академических конвенций. Почему? Потому что это книга не столько об абстрактных понятиях, сколько об оторопи человека при встрече со своим двойником — персонажем, которого много лет сочиняла тайная полиция. У двойника, а Вердери его так и называет, доппельгангер, даже было кодовое имя Vera, что по-латыни значит «истинная». То есть авторы из Секуритате писали истинную Вердери, а сама Вердери была к ней вторичным биологическим комментарием. Конечно же, Россия — не Румыния, путинский режим не режим Чаушеску, а я не Вердери. Но это не мешает мне мечтать о том, как однажды я получу материалы дела и познакомлюсь со своим отражением из королевства кривых зеркал. Надеюсь, ждать двадцать лет не придется, но если придется, я подожду.