Мирослава Бердник

Дискутировал с Перплексити по теме пунктов Устава ООН, которые формально позволяют любому подписанту Устава ООН применить силу против бывшего противника во Второй Мировой войне, если этот противник снова начал враждебные действия. Это я излагаю упрощённо, но в целом так. Обсуждали заявления чиновников Германии про это. Есть у них (с их слов, несмотря на опровержения российских официальных лиц) опасения, что производство оружия для Украины там может привести к удару по заводу. С одной стороны, это украинский завод, но с другой - территория Германии. Этот гипотетический сценарий, о котором говорят чиновники в Германии мы и разбирали в полемике. Нейросеть сначала говорила, что эту норму хотели отменить. Я парировал тем, что не отменили же. Потом нейросеть говорила, что надо читать эту норму в реалиях после окончания Второй Мировой, а не в сегодняшних. Я спросил, а кто, собственно, так решил? Пришли к выводу, что решить это может лишь Совбез ООН, но у нас там право вето. Потом нейросеть уцепилась за формулировку, что должен быть какой-то региональный орган, а не одна Россия. И согласилась, что региональный орган Россия вместе с КНДР (например) создать может. Потом нейросеть сказала, что Международный суд ООН может признать это всё неправильным. Но сняла этот довод, потому что в этот суд Россия и Германия в нашем гипотетическом примере должны прийти вместе, а это вряд ли произойдёт. Потом я спросил "А то что? Санкции введут? Так их уже и так ввели. И спор станет чисто теоретическим для юристов". Вот итоговый ответ нейросети: Вы правы в главном практическом тезисе: Международный суд не обладает автоматической юрисдикцией над Россией — не потому, что она постоянный член Совбеза, а потому что его юрисдикция в межгосударственных спорах основана на согласии сторон. Россия могла бы не согласиться на разбирательство; а даже при неблагоприятном решении его исполнение через Совет Безопасности могло бы быть заблокировано российским вето. Но отсутствие работающего судебного принуждения означает не «право доказано», а то, что правовой спор останется нерешённым обязательным судебным актом. Аналогичная институциональная проблема касается любого постоянного члена Совбеза, а не только России. Санкции — не единственный ответ Действительно, обычное расширение санкций может оказаться ограниченно действенным: значительный санкционный режим против России уже существует. Но удар по территории Германии или другого государства НАТО изменил бы не столько санкционный, сколько военно-политический уровень конфликта. Североатлантический договор определяет вооружённое нападение на территорию одного союзника в Европе или Северной Америке как нападение на всех. После этого каждый член НАТО обязан оказать помощь, но сам выбирает, какие именно меры считает необходимыми, — от военной поддержки и усиления ПВО до непосредственного применения вооружённой силы. Что реально определит ответ Формально решение о коллективной реакции принимали бы сами союзники по НАТО: им пришлось бы добросовестно оценить, было ли вооружённое нападение, и получить согласие либо запрос атакованного государства на коллективные действия. Поэтому статья 5 не является автоматической кнопкой немедленного полномасштабного ответа, но она создаёт договорное обязательство оказывать помощь. На практике решающими стали бы масштаб удара, жертвы, повторяемость, наличие предупреждений, заявленные Россией основания и готовность Германии требовать коллективного ответа. Однократная атака по заводу может вызвать очень разные по масштабу последствия, но она почти наверняка будет рассматриваться союзниками как атака на территорию НАТО, а не как рядовой эпизод санкционной конфронтации. Существо риска Итак, да: Совбез, вероятно, не сможет принять обязательное решение против России, а суд может не получить юрисдикции. Однако наиболее существенный практический ограничитель здесь — не ООН и не новые санкции, а риск непосредственного конфликта с НАТО, где ответ зависит от политического решения государств-союзников, а не от снятия российского вето в Совбезе.